Мертвяк еще вяло шевелился и дергал ногами, когда по нему прошло заднее колесо и покатилось дальше, пятная снег бурыми пятнами. Зомби последний раз взбрыкнул ногами и затих.
Но Квинтес уже смотрел на нечто гораздо более интересное, чем раздавленный мертвяк, — колесная платформа налетела на бревно и опасно накренилась, натужно заскрипев всеми своими сочленениями. Мертвяки налегли на цепи, и высокие колеса все же преодолели препятствие, раздробив гнилой ствол в щепу. Укрывавшие платформу шкуры всего на мгновение взметнулись в воздух, но Квинтесу хватило и этой доли секунды, чтобы увидеть и самое главное — понять, что именно тащат зомби к Подкове.
Имперский метатель. Неимоверно древний, скрепленный ржавыми цепями, украшенный человеческими черепами и костями, но все же настоящий метатель. Мертвяки тащили к поселению осадный метатель…"
"Едва сдерживая нетерпение, Квинтес дождался, пока вереница зомби скроется в ущелье, и, взметнув снег, поднялся из сугроба. Он увидел достаточно.
Теперь надо лишь дождаться момента, когда шурды вырежут поселение и уберутся прочь. На их долю останется лишь убедиться в смерти Ильсертариота, и можно возвращаться домой.
Взметнув полой черного плаща, Квинтес развернулся и, разминая затекшие мышцы, поспешил к еловой роще, где дожидались своего часа ниргалы. На ходу он сорвал с пояса кожаный кошель, внутри которого с глухим стуком перекатывались разноцветные Вестники.
Повелитель должен незамедлительно узнать, что шурды собираются сделать за него всю грязную работу.
Его порадует это известие… несомненно порадует…
Глава третья
Атака шурдов
С трудом удерживая колотившую меня дрожь, прищурив воспалившиеся глаза, я вглядывался в ущелье — туда, где клубился дым от шурдских костров и виднелось смутное движение. С тех пор, как отряд шурдов прошел ущельем и встал на стоянку в двух полетах стрелы от нашего поселения, прошла целая ночь и большая часть утра — близился час полдня.
А эти твари все не нападали.
Все чего-то выжидали, гоблины проклятые! Словно издевались напоследок.
Прошедшую ночь я запомню на весь остаток своей жизни (если она у меня еще будет, эта самая жизнь) и не удивлюсь, если, взглянув на свое отражение в воде, обнаружу в волосах седые пряди. Когда каждую секунду ожидаешь начала штурма, поминутно вглядываешься в ночную темень и вздрагиваешь от малейшего шороха, то недолго и от разрыва сердца помереть, не дождавшись самой битвы.
