Она глубоко вздохнула и пожалела, что от этой ситуации снова отстраниться не может.
— Я должна раздеться прямо здесь, в твоём офисе? — уточнила она.
— Ты можешь отказаться, — напомнил он, что Саша и так знала.
На самом деле она не могла, потому что должна была сделать это раньше.
И Давид тоже это знал. Он смотрел на неё не отрываясь. Его красивые губы были плотно сжаты. Глаза цвета горького шоколада прищурены. В их глубине мерцал огонь.
Он ждал, что она дрогнет. Не сможет. Не справится.
Он говорил ей отвратительные вещи, и говорил намеренно.
Но дело разве в том, что говорил он? Дело в том, как далеко готова пойти она.
«Плевать, что подумает обо мне Давид Гросс. Плевать, что скажут все другие незнакомые или знакомые мне люди. Кто бывал в моей ситуации — поймёт, а кто нет — бог с ними. Я справлюсь», — мысленно сказала она и почувствовала себя свободной.
Свободной от чужого мнения. Свободной от запретов, большая часть которых была продиктована мнимыми приличиями. Свободной, потому что Давид Гросс был единственным мужчиной, которого она действительно хотела.
А его тёмные глаза возбуждённо горели. Он хотел, чтобы она разделась."
"Да, она понимала: Давид Гросс ненавидит её брата, обокравшего «ТОР-Групп». Ненавидит отца, допустившего это. Ненавидит и её — ведь она часть семьи. Но это ничего не меняет: Ярослава нужно спасать. И для этого ей придётся раздеться.
— Хорошо, — сказала она с достоинством. — Если ты настаиваешь…
— Ты должна знать кое-что ещё обо мне, — усмехнулся Давид.
— Я не люблю повторять.
Саше нестерпимо захотелось сделать что-нибудь неуместное. Например, показать ему язык или сказать: бе-бе-бе, чтобы сделал лицо попроще. А потом она нашла выход. Она сказала себе, что раздеться перед Давидом не сложнее, чем раздеться на приёме у гинеколога, и стала снимать одежду.
Сказать оказалось проще, чем сделать. Руки не слушались, ноги стали деревянными.
Гросс смотрел на неё с безжалостным, злорадным весельем.
Она вдруг подумала: а делает ли она это ради семьи, или потому, что Давид в ней сомневается.
Он словно испытывает её, бросает ей вызов. А она…
Чёрт побери, она должна справиться или умереть.
Первыми она отставила в сторону туфли. Затем не сводя глаз с Давида, расстегнула юбку. Та упала к ногам, Алекс её перешагнула и, едва не споткнулась — взгляд Давида изменился. Потемнел. Впился в неё. Остановился.
Так смотрят хищные птицы, заметив добычу. Так готовятся к прыжку дикие звери на охоте.
