Давид болезненно скривился, пользуясь тем, что она не видит его лица.
— Хочешь, чтобы я поверил тебе на слово? — он остановился у стеклянной стены. Сколько же раз, глядя на раскинувшийся у ног город, он представлял её лицо. Думал, где она, с кем. Зачем? — Однажды я тебе уже поверил, — резко развернулся он, — когда ты пыталась меня соблазнить в винном погребе, а потом сбежала.
— Ты думал, я пыталась… Что?.. — она покачнулась, словно получила пощёчину.
Давиду показалось, что она искренне удивилась, а ещё, что едва держится на ногах, но подавил порыв кинутся, чтобы поддержать.
С трудом подавил.
— А если учесть, что ты из семьи воров и лжецов, тем более не стоит верить тебе на слово, Александра Квятковская, — засунул он руки в карманы брюк, подальше от соблазна.
— Прости, я уже ничего не понимаю, — покачала она головой. — Ни чего ты добиваешься, ни зачем назначил мне встречу. Если на самом деле ты вовсе не намерен ни о чём договариваться, пожалуй, я пойду, Давид."
"«Давид», — хмыкнул он.
И да, он тоже так делал: делал вид, что уходит, когда полученное предложение его не устраивало, конечно, в надежде получить лучшее. Но Александра Квятковская была не в том положении, чтобы диктовать условия.
— Ты хорошо торгуешься, — усмехнулся он. — Особенно если учесть, что торгуешь собой.
— Просто скажи, чего ты хочешь. — Её глаза сверкнули, но выдохнула она устало, словно всё это и правда крайне её измотало. — Ты озвучил своё предложение, я согласилась. Назначь время и место.
Обещаю, я приду.
— Видишь ли, дорогая Алекс, — склонил голову набок Давид, признаваясь самому себе, что какой бы они ни была лгуньей искусной или не очень, эта женщина его волнует. — Деловые отношения с ненадёжным партнёром, требуют… — он выдержал театральную паузу, — предоплаты.
— Предоплаты? — опешила она.
— Я должен быть уверен, что не останусь ни с чем, если окажется, что ты, — Давид помял лицо, — как бы это помягче сказать, не соответствуешь уровню моих притязаний.
Особенно, если не соответствуешь, а я сомневаюсь, что ты хороша в постели.
— Ты хочешь… — задохнулась она то ли от ужаса, то ли от возмущения. — Секс сейчас?
— Дорогая, речь о тридцати миллионах, я должен знать, что беру. За что плачу. Что мои расходы окупятся.
Давид ждал, как минимум, пощёчины, так потемнели её глаза — как грозовые тучи, за которыми должны следовать гром и молнии. Как максимум, она должна была в гневе выскочить из кабинета.
