— Не всё? — покачал головой Давид и остановился. — А знаешь, кому ты рассказала про Надю.
— Ну как… — смутилась она не понимая.
Алекс, что уже дошла до середины лестницы, остановилась.
— Сашеньке, — ответила Галина Ильинична.
— Сашеньке! — всё в той же язвительной манере повторил Давид. — Не Сашеньке, Галя, а Александре Квятковской. Александре Эдуардовне Квятковской.
Женщина вздрогнула и в ужасе прижала руки к груди.
— Как? — прохрипела она и, наверное, осела бы на пол, если бы муж не подставил ей стул.
— Как Квятковской?
Саша, ничего не понимая, сделала ещё шаг вниз. И тут все повернулись к ней.
Когда она стояла голой в полном людей офисе Давида Гросса, ей не было так неловко. А здесь, когда два человека, которые несколько недель относились к ней лучше, чем к дочери, с теплотой, заботой и любовью, теперь смотрели на неё с ненавистью, Саша почувствовала, словно с неё содрали кожу.
«За что? В чём я провинилась? — не понимала она. — Как всего лишь фамилия может вызывать у людей такую неприязнь, враждебность, отвращение?»
— Так ты Квятковская? — покачала головой Галина Ильинична, осматривая её с головы до ног так, словно в Сашу внезапно вселился демон.
Или, наоборот, они все стали одержимы.
— Давид, я… — закрыла она руками живот, защищая малыша, словно хотела, чтобы он ничего этого не слышал и не видел. Чтобы его не касались их злые взгляды. — Я ничего не понимаю. В чём меня обвиняют?
— Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать, — усмехнулся он.
— Как же я люблю эту твою наивность, невинное выражение лица и напускную святость. Ну ангел, а не женщина.
Саша проглотила его очередное оскорбление. Не потому, что не знала, что ответить. Наоборот, слишком хорошо знала, чем ответит он. Какие аргументы приведёт. Предстать перед людьми, которые до этого момента хорошо к ней относились, в образе шлюхи, что пришла в офис Давида предложить себя за помилование брата, было выше её сил.
Она попятилась к лестнице. Потом бегом поднялась и забаррикадировалась в своей комнате.
Заперла двери. Задёрнула шторы. С силой захлопнула ноутбук, на экране которого до сих пор висело фото Давида с двумя вцепившегося в него мальчишками и рыжеволосой стервой рядом. Раскрыла на кровати чемодан и стала сбрасывать в него вещи.
Наверное, ей бы сейчас самое время заплакать. Но она не могла. Чёртов Давид Гросс был прав: она была наивной доверчивой дурой, которая думала, что мужчина — этот тот, кто защитит.
