Одно меня смущает, и тогда покоя не давало: а чего они по осени в бега подались? Если бы в мае, когда все лето впереди и гуляй — не хочу! Под каждым кустом переночевать можно, а уж с дач чего наворовать — и того легче. Ладно, Димка один бы сбежал — этот нигде не пропадет, но чтобы мелюзгу за собой тащить? Младшему-то, Игоречку, его здесь еще все Малышом звали, потому что фамилия Малышев, тогда только-только восемь лет исполнилось. Да он действительно малыш был, маленький да худенький. Нет, не понимаю!
— Зато, кажется, я понимаю, — процедил сквозь зубы Стас.
— Как вашу директрису зовут?
— Зоя Леонтьевна. Ох, поостерегся бы ты ее! С виду-то она как мед, а в душе — змея подколодная! Палыч, тот прямой был, что думал, то и говорил, а эта все исподтишка норовит! Когда бывший-то наш, что до Палыча был, ушел, ее исполнять обязанности поставили, ох, тут она себя и показала! Да рано обрадовалась! Палыча совсем со стороны назначили, потому что, мол, мужская рука в детдоме нужна. Как уж она перед ним лисой стелилась, а за спиной только что ядом не плевалась.
А вот как ушел, тут ее и назначили.
— Его из-за того побега заставили заявление написать? — уточнил Крячко.
— Бог с тобой! — замахала она руками. — Как мальчишки сбежали, Палыч тут же в милицию заявление отнес. Потом комиссия из РОНО приезжала, и учителя ей все, как есть, про Ломакина рассказали, так что Палыча никто ни в чем не винил и уйти не заставлял! Сам ушел.
— Ладно, пойду я к Зое Леонтьевне вашей и узнаю, где мне теперь этих восьмерых искать, — сказал Крячко и собрался уже было поблагодарить кастеляншу за помощь и распрощаться, как вдруг услышал:
— А ей-то откуда знать? Она же, как директоршей стала, тут же всех восьмерых куда-то отправила.
Сказала еще: чтобы впредь другим наука была, как сбегать, не нравилось им здесь жить, так пусть теперь на новом месте попробуют так же хорошо устроиться. А личные дела в таких случаях вместе с детьми отправляют.
— Но ведь все равно в ваших бумагах должны быть какие-то сведения о том, куда их отправили, — настаивал Стас.
— Так она в январе царствовать начала, а по весне у нас трубу в подвале прорвало, где весь архив лежал, и залило все, только и оставалось, что скопом выкинуть, — объяснила кастелянша."
"— Что-то рановато она эти бумаги в архив отправила, — покачал головой Крячко. — Но я все равно к ней зайду, а мы с вами сегодня ни о чем не разговаривали, и вы меня вообще не видели.
