И тогда раздалось очень короткое, но исчерпывающее распоряжение:
— По всей строгости закона, невзирая на лица, должности и заслуги. Вопросы будут?
Когда начальство спрашивает таким тоном, у подчиненных, как правило, вопросов не возникает. И механизм завертелся. Людей приглашали в высокие кабинеты, где перед ними клали лист бумаги и вежливо просили написать заявление по собственному, которое тут же визировалось, а уже в приемной человека ждали, чтобы препроводить для беседы с заинтересованными лицами, и домой, что характерно, никто из них не вернулся.
Тех же, кто отказался писать заявление, стал взбрыкивать, поминать высоких покровителей или даже грозить, вежливо выпроваживали через второй выход, где их опять-таки ждали. Доказательства предъявлялись неоспоримые, так что виновным ничего не оставалось, как яростно топить друг друга, выдавая при этом и тех, на кого в докладе и намека не было. Егоров, с которого все и началось, и здесь был в первых рядах и взахлеб говорил, говорил и говорил. Особенно он стал усердствовать, когда узнал, что Григорьев уже никогда больше не сможет его защитить — самому бы уцелеть! А уж МВД чистили со всем возможным прилежанием! Дубов, Никифоров, Лесков и Задорожный были только первыми ласточками, потому что оказались и так замазаны по самые уши, следом полетели те, кто с радостью коллекционировал пухлые конверты, а там и до Щенка очередь дошла.
Все это Гурову еще только предстояло узнать, а пока он наслаждался доносившейся из динамика негромкой, приятной, ненавязчивой инструменталкой, мелодии сменяли одна другую, и он под эту музыку заснул.
В это время Орлов и Крячко, которые уже извелись от беспокойства, сидели в генеральском кабинете и активно чесали затылки: с розыска Гурова сняли, а его и духу нет — хоть бы позвонил, паразит! И дома его не было, и телефоны молчали, и спросить не у кого: Мария и Сашка как в воду канули. Все морги и больницы они уже проверили — Гурова нигде не было. В обезьянниках, ИВС и СИЗО его тоже не оказалось.
Оставался только один выход. Они переглянулись, и Стас сказал:
— Степан! Раз этот прохиндей и раньше Леву где-то прятал, то и теперь должен знать, куда он делся!
— Не факт! — возразил Орлов. — Когда Лева вышел из подполья, он мог самостоятельно куда-то отправиться, и там с ним что-то случилось: он же по части поиска приключений на собственную задницу — олимпийский чемпион!"
"— Но проверить надо! — настойчиво сказал Крячко, и Петр не стал возражать.
