Это была небольшая больничная палата на одного человека. К его вене была по-прежнему подсоединена капельница, а сам он был облеплен разнообразными датчиками, провода от них вели к приборам, на экранах которых мигали разноцветные лампочки или выплясывали непонятный танец опять же разноцветные линии. А вот на стуле рядом с кроватью сидел Степан и укоризненно смотрел на него.
— Доигрались, Лев Иванович? Совершили геройский марш-бросок по пересеченной местности с полной боевой выкладкой, да вот только финишировали не там, где планировали.
— Где я? — спросил Лев.
— Для ада вы не насколько уж грешны, но и в рай вам дороги нет — особой святости тоже не наблюдается, так что считайте, что вы пока в чистилище. А если серьезно, то вы в нашей больнице, потому что допрыгались до предынфарктного состояния, причем по собственной вине. Ну, на эту тему вам мой тесть отдельную лекцию прочтет с отступлениями и комментариями, а я приехал вам сказать, что материалы ваши он прочитал, остался очень доволен и уже даже предъявил их куда следует.
С сегодняшнего утра начал работать пылесос, который собирает всю грязь.
— Когда же Попов успел? Сегодня же понедельник, — удивился Гуров.
— Затерялись вы, Лев Иванович, во времени и пространстве! — вздохнул парень. — Вторник сегодня.
— Это я столько времени проспал? — удивился полковник.
— Так ведь помогли, а то вы у нас такой неугомонный, что и с больничной койки сорвались бы подвиги совершать, — своим обычным бесшабашным тоном сказал Степан.
— А отсюда вам убежать не удастся! Одежду вашу и документы, как временные, так и постоянные, а также наш служебный телефон я забрал, и связи с внешним миром у вас нет. Вы у нас теперь яко благ, яко наг.
— Я задержан? — спросил Гуров.
— Лев Иванович! Вы что, обалдели? Или это на вас так лекарства действуют? — возмутился Степан. — Вы здесь лечитесь, причем так, как ни в каком вашем госпитале не смогли бы! А вот когда опасность окончательно перестанет угрожать, вас перевезут в ваш ведомственный.
Исключительно для проформы, чтобы потом в санаторий на законном основании отправить. Нет, это надо было такое сказать! — никак не мог успокоиться он.
— Ладно! Не бурли! — извиняющимся тоном произнес Гуров. — Что со мной? В смысле, с моим делом?"
"— Ну, тут все в порядке! Дубов, Никифоров, Лесков и Задорожный мало того, что уволены из органов, причем отнюдь не по собственному желанию, так против них еще и дела возбуждены.
