В результате он, убежденный в собственной правоте на сто процентов, разругался с женой вдрызг, в субботу утром уехал на все выходные на дачу, откуда вернулся в понедельник утром сразу на работу. Вечером он с женой почти не разговаривал, а когда сегодня с утра события приняли настолько лавинообразный характер, что сметали все на своем пути, всерьез призадумался — а не гуровских ли рук это дело? Уж очень этот кадровый разгром сочетался с тем, что он в пятницу ему отдал.
Содержание дисков он не знал, но вот в письме князя Шеловского содержались столь прозрачные намеки, что трактовать их двояко было невозможно. Прикинув объем проведенной Гуровым работы, Андрей Сергеевич мысленно ахнул и почувствовал себя виноватым — а он-то еще на него и наорал! Ни один из телефонов Гурова, в том числе и секретный, не отвечал, и он позвонил тем, кто наверняка должен был быть в курсе, но, как оказалось, и они пребывали в неведении.
Тут Рыбоводу стало уже очень стыдно за свое безобразное поведение по отношению к Гурову, и он позвал к себе Орлова и Крячко, чтобы узнать, что тем удалось выяснить, а потом и самому заняться поисками. Вот в таком-то раздрызганном состоянии души он и встретил Петра со Стасом. Официальная часть была опущена за ненадобностью, и Андрей Сергеевич сразу спросил:
— Где искали? — А, выслушав ответ, поинтересовался: — И в Кремлевке тоже?
Орлов и Крячко переглянулись и удивленно уставились на замминистра.
— Простите, но как Гуров мог туда попасть? — осторожно спросил Петр.
Ничего не ответив, Рыбовод позвонил туда сам, а потом, положив трубку, призадумался, и друзья поняли, что Льва нет и там.
— Андрей Сергеевич, может быть, вы немного проясните для нас ситуацию? — попросил Петр.
Взвешивая каждое слово, чтобы не сказать лишнего, замминистра начал:
— Гуров был у меня дома вечером в пятницу.
Я поинтересовался подоплекой закрутившейся вокруг него и его жены истории. Оказалось, что…
Рыбовод поведал им все от начала до конца, опустив только историю с посылкой и письмами, и друзья поняли, что всю кашу заварила Мария, а вот расхлебывать ее пришлось Гурову.
— Убил бы ее своими руками, — зло сказал Орлов.
— А вот я сослагательного наклонения не приемлю! Как только увижу, тут же пришибу! — зло сказал Крячко.
