А в чем дело?
— В каком номере?
— В триста двенадцатом, — сказал дежурный. — А разве вы не спрашивали о человеке по фамилии Дойч?
— Спрашивал, — сказал Браун. — Дайте-ка мне ключ от триста двенадцатого.
— Зачем это? Для того чтобы ворваться в номер, вам сначала нужно будет получить ордер на…"
"— Если вы вынудите меня тащиться сейчас к себе за этим ордером, — очень мягко сказал Браун, — то по пути туда я прихвачу с собой ещё кое-кого, задержанного мной за нарушение статьи 514 Закона штата, которая гласит, что “воспрепятствование гражданину равноправно пользоваться услугами любых учреждений и предприятий сферы обслуживания по расовым мотивам, то есть из-за различия в цвете кожи…”
Не дослушав до конца, дежурный поспешно выложил перед Брауном ключ.
Браун кивнул, взял ключ и направился к лифту. Там он нажал на кнопку вызова и принялся ждать, пока кабина его доползет до первого этажа. Когда, наконец, её двери раскрылись, из кабинки выпорхнула горничная, которая, обернувшись, игриво подмигнула лифтеру.
— Третий, — сказал Браун.
Лифтер молча уставился на него.
— А вы уже видели дежурного?
— Да, я уже видел дежурного и дежурный видел меня. А теперь кончай трепаться и запускай свою колымагу.
Лифтер сделал шаг в сторону, пропуская в кабину Брауна.
“Конечно, Даррен может вполне спокойно оказаться именно Дарреном, а никаким не Дойчем”, — думал он. Но элементарная логика полицейского подсказала, что если человек регистрируется в гостинице под чужим именем, то чаще всего он выбирает себе имя и фамилию с инициалами, которые соответствовали бы настоящим, особенно, если белье, чемодан или носовые платки могут быть с монограммами.
Фредерик Дойч, Фрэнк Даррен — попытка не пытка, стоит проверить. А кроме того, и в карточке у него указан этот адрес. Конечно, может оказаться, что в карточке что-то напутано. А если внесенные в неё данные верные то почему бы этому гению, который придумал все эти карточки, а потом и заполнял их, не упомянуть о таком мелком факте, как-то, что зарегистрирован он там под чужим именем и под каким именно?
Браун терпеть не мог небрежной работы, а особенно небрежной полицейской работы.
Небрежность всегда крайне раздражали его. Раздражали его и медленно ползущие лифты.
Когда они добрались кое-как до третьего этажа, он не сдержался.
— А это не отражается вредно на ваших барабанных перепонках? — спросил он лифтера.
— А что должно вредно отражаться на моих барабанных перепонках, — переспросил тот.
