Двадцать первого мая Дэйв Раскин неожиданно появился в дежурном помещении. Войдя, он прямиком направился к столу Мейера Мейера.
— Ну, Мейер, и что вы думаете по этому поводу? — спросил он.
— Не знаю еще, — сказал Мейер. — А что я должен думать и по какому поводу?
— Так я уже решил переехать.
— Что?!
— Я переезжаю. Это точно. Да и кому нужно помещение этой занюханной мастерской? Знаешь, если сказать тебе чистую правду, то без банка внизу мне там и посмотреть некуда. Подойдешь к окну, а там никого. Раньше совсем другое дело, раньше там жизнь била ключом.
А сейчас — ни души.
— Ну что ж, — сказал Мейер и пожал плечами.
— Слушайте, а как дела у того полицейского, которого подстрелили?
— Через пару недель он выйдет уже из больницы, — сказал Мейер.
— Хорошо, это очень хорошо. Я очень за него рад. Послушайте, если вашей жене будет нужно хорошее платье, заглядывайте ко мне, договорились? Я сам подберу ей что-нибудь получше. Это будет личным подарком от Дэйва Раскина.
— Благодарю вас, — сказал Мейер.
Раскин вернулся в помещение мастерской на Калвер-авеню, где Маргарита упаковывала имущество, готовясь к переезду на новое место. Работа эта сообщала особую энергию ее и без того беспокойным грудям. Раскин постоял некоторое время в дверях, любуясь ее красотой.
Внезапно зазвонил телефон. Продолжая свои наблюдения за трудовыми подвигами Маргариты, Раскин снял трубку.
— Алло?
— Раскин? — сказал мужской голос.
— Да. А кто это говорит?
— Живо убирайся из этой своей паршивой мастерской, — сказал голос.
— Убирайся из этого помещения, сукин ты сын, иначе я убью тебя!
— Ты?! — взревел Раскин. — Ты снова появился!
И внезапно он услышал раскатистый хохот на другом конце провода.
— Кто это? — спросил он.
— Мейер Мейер, — сказал голос, продолжая заливаться хохотом.
— Ах ты, подонок, — сказал Раскин и тут же сам расхохотался. — Ох, знаешь, а я уж тут было завелся с полоборота. Но только на минутку. Я было подумал, что мой хохмач снова принялся за свое. — Раскин громогласно рассмеялся.
— Да, этого у тебя не отнимешь. Ты просто самый настоящий хохмач. Со смерти твоего отца я ни разу не встречал такого веселого человека. А ты ну точно как он! Честное слово! Ну просто вылитый отец!
Мейер Мейер на другом конце провода терпеливо дослушал все эти восторги, а потом попрощался и повесил трубку.
“Вылитый отец”, — подумал он.
Внезапно он почувствовал себя нехорошо.
— Что это с тобой? — спросил Мисколо, заглянувший на минутку из канцелярии.
