Ох уж эти Коноваловы!..
Константин
Отморозко, твою мать…
Поежившись от холода, осматриваю стоянку возле ресторана с пафосным названием «Эмпайр» и с помпезно украшенной входной группой. Я думал, криминальные авторитеты обедают как-то менее пафосно. Наверное, отстал.
Я и криминал…
М-да…
— Начнем? — кивает Влад.
Именно он сообщил мне этот адрес. Оказывается, отец Ники следит за своим здоровьем, поэтому каждое пятнадцатое число месяца проходит обследование в клинике напротив. После чего всегда заезжает сюда.
Иду к ресторану.
Справа от меня шагает Отец, слева — Серега-Азиат.
Охранник у двери, судя по тому, как грозно на нас пялится одним рабочим глазом, не местный. Кто-то из братков Коновалова. Второй глаз благопристойно прикрыт черной повязкой.
— Здорова, дружище, — по-простецки говорит ему Отец, подкуривая.
— Че надо?
— Классные джинсики.
— Че ты сказал? — вызверяется.
— «Варенки» говорю опять в моде.
Влад еле заметно кивает, чтобы я проходил и выпускает изо рта сизый дым. Одноглазый делает шаг в сторону и преграждает мне путь.
Тут же отвлекается.
— Ки-я-я, — слышится крик сзади.
— Эй, а ты еще кто такой? — обращается к Азиату, размахивающему нунчаками.
— Это, кстати, мой друг, — Влад тушит сигарету в мусорное ведро. — Не советую с ним сегодня разговаривать, он со справкой.
— Типа припадочный, что ли? — ржет. — А-а-а, — тут же ревет от боли.
— Из МФЦ, — отвечает Серега, убирая нунчаки и смачно сплевывая на асфальт. — Три часа с талоном просидел. Суки.
— Вы кто такие?.. Че за беспредел?.
.
— Ушибся? — Влад открывает дверь. — А я предупреждал. Не болей.
Игнорируя гардероб, направляемся в основной зал. Официанты округляют глаза, один из них бежит к нам.
— Тут у вас дяденька кушает, — Влад озирается. — Нам бы поговорить.
— Молодые люди, нам проблемы нужны.
— Значит мы на одной волне. Где?
Парень кивает в сторону чел-аутов.
— Будьте добры, проводите, — прошу.
— Хо-хорошо.
Пока направляюсь к заветной двери, скидываю куртку и вручаю ее официанту.
— Добрый день, Венцеслав Алексеевич, — вхожу в залитую ярким солнечным светом комнату.
Коновал медленно поднимает глаза от тарелки и, не меняясь в лице, кивает мне на стул. Пристально смотрит, а затем отбрасывает серебряные столовые приборы.
— Кретины! Как с ними работать? Ничего нормально сделать не могут.
— Вы об охране?
— Чего пожаловал?
— Поговорить хочу. О дочери вашей, — складываю руки на столе.
На языке дипломатии — это полная готовность к миру и демилитаризации.
