Коновал снова берется за приборы и приступает к еде. При этом кивает еще одному официанту, все это время наблюдающему за нами. Тот поспешно хватает тарелку со стола, приставленного к стене, и накрывает мне.
— Спасибо, я не буду ничего.
— Я сюда ради перепела приезжаю. Уж больно хорош...
Охренеть, перепел, блд!..
— Венцеслав Алексеевич, наше знакомство как-то сразу не заладилось.
— Вы за ваш перфоманс на охоте извиниться приехали? — флегматично спрашивает.
Я как дебил на него пялюсь. Золотые часы, печатка, аккуратная цепь на шее.
Дорогой, явно сшитый по заказу костюм.
Извиниться, на хрен?
Я?
Перед ним?
За то, что меня в Елкино сослали?
— Извиниться, — вздыхаю так, будто вспарываю воздух ковшом экскаватора. — Можно и извиниться.
— Похвально. А трудитесь все там же?
— А вы не знаете? — злюсь и снова превращаюсь в экскаватор. — Там же!.. В Елкино.
— Прекрасно.
— По поводу Ники… У нас с ней все серьезно.
— Что? И замуж за тебя пойдет?"
"— Замуж…
— Пойдет?
— Хм…
— Ну?
— Пойдет! — киваю.
— О, как. Интересно.
— Просто... позже.
Он разочарованно ухмыляется.
— Позже любой дурак сможет, — снова отвлекается на тарелку, будто теперь потерял ко мне интерес.
— Ника еще молодая. Я, в целом, понимаю ее страхи, хочется пожить свободной жизнью, учиться. Девочка ведь. Цветы, конфеты, театр...
— Театр? В Елкино-то? — кривится.
— Ладно, с театром переусердствовал. Согласен.
Коновал вытирает рот белоснежной, накрахмаленной салфеткой и бросает ее в тарелку.
— Унеси.
Официант подрывается.
— Ты ко мне сам пришел, — говорит мне, смочив горло вином. — Да и вижу, мои ребята были с тобой невежливы. Вон какой у тебя пряник расписной.
Сломанный нос предательски тянет.
— Я ведь Нике зла не желаю. Я отец. Она вот тоже все окна исслюнявила, пока тебя ждала. Но у меня есть, так скажем, некоторые проблемы со здоровьем. Необратимые проблемы.
— Сожалею...
— А ты не сожалей, Константин. Ты послушай. Всему вас учить надо. Человек я не последний. Четверть века бандитские рожи штопал, да пули из брюшины извлекал.
А преемственность — это святое. Новых людей никто не ищет, коли их можно старыми кадрами заменить. Я давно веду обычную мирскую жизнь, Костенька, — признается любитель перепелов. — А вот когда меня не станет… Как ты думаешь, куда все эти рожи почапают?
— К Нике, — мрачно отвечаю.
— В-о-от… — выставляет указательный палец и цыкает. — Ты думаешь, я не знаю, что сынок Гордеева дегенерат, каких еще поискать? Знаю, конечно.
