Я думала тут график. Как мои дежурства — сутки через трое, если повезет, а потом двадцать восемь дней календарного отпуска.
Костя в оргазмах тоже еще тот трудоголик, оказывается.
— Мм… Мм??? — ругаюсь.
— Твою ж мать, — сердится, потому что не может зафиксировать ладонями мою талию. Слишком скользко.
Падаю на него, чтобы как-то помочь, и хватаюсь за изголовье кровати. Моя грудь оказывается прямо над сосредоточенным лицом.
— Вкусная Ника, — тут же хрипит, забирая в рот мой сосок и точно бьет по нему языком.
Выпускает. — Только жирная, пиздец.
— Чего? — уже точу кармические ножи.
Дергаюсь.
— Осади, блин, — смеется он, еще сильнее прижимая мои бедра к своему паху. — В смысле скользкая. Масло же…
— А…
Ладно…
Падаю лбом на локоть и яростно дышу. Скольжение внутри ощущается так приятно, сосредотачиваюсь на нем и вздрагиваю всем телом, сжимая спинку.
Это ка-а-апец!.. Взрыв, фейерверк, тысячи петард.
Мы кончаем почти одновременно. Костя замедляется и, уткнувшись в ложбинку между грудей, мычит что-то нечленораздельное.
Жарко!..
Скатившись, устраиваюсь на покрывале. Оба шумно дышим в потолок. Все тише и тише постепенно.
— Я так понимаю, ты с тетей живешь? — спрашивает Костя чуть позже.
— Угу…
Весь день ждала этих расспросов.
Мой мэр — не какой-нибудь рандомный Славик. Быстро вычислил все несоответствия.
— Кто твои родители, Ника?
— Врачи, — легко пожимаю плечами.
— Обычные врачи?
Ну, недоверчивый какой!
— Мм. Обычные. Только мамы давно нет. Умерла.
— А отец где?
— Дома, Константин Олегович, — закатываю глаза.
— А дома — это где, Ника?
— Костя, — смеюсь. — Ты, случайно, не мент?..
Язык прикусываю. Лишнего сболтнула.
— А шуба?..
— Что «шуба»?
— Она же как три машины твоих стоит.
Черт. Все время забываю, что он умный.
— Без понятия сколько, — кусаю нижнюю губу и делаю голос легкомысленным. — Я на концерт ходила в прошлом году, там гардеробщица мне эту шубу и выдала по ошибке. Я заметила только дома. Оказалось, это соболь, представляешь? Вот умора.
Кто-то в моей мохнатой чебурашке ушел… Эм. Удивился, наверное.
— Ника, — прерывает наигранный смех.
— Что?
Молчит.
— А концерт-то чей был? — внимательно смотрит на меня.
— Какой концерт? — задираю голову на него.
Костя улыбается.
— Вертихвостка…
В полной тишине он ровно вздыхает и тянет меня на себя. Устраиваюсь на твердой груди и обхватываю небритые щеки.
Такая нежность вдруг накатывает. Душа в сизое облачко превращается и вдаль уплывает.
