Слава богу, те же, в которых и был с утра.
— Ты уже проснулся? — слышу воркующий, мягкий голосок.
В комнату проникает одинокая полоска света, расширяющаяся по мере того, как дверь открывается.
— Почему я в трусах? — предъявляю претензию. — Точно помню, что заснул в одежде, после того как ты мне что-то вколола…
Пытаюсь как-то прийти в себя. Единственное, что ощущаю, — стало лучше.
— Ты пропотел, — Ника сообщает спокойным голосом. — И… никак не просыпался, поэтому я тебя раздела, чтобы не замерз, и температура снова не поднялась.
Уже шесть часов вечера. Скоро Новый год.
— Прости!.. Ты меня… что? — усмехаюсь, дальше этого слова не расслышав абсолютно ничего, хотя голова на удивление ясная.
— Я. Тебя. Раздела.
Звучит пиздец как сексуально.
— Хм, — рассматриваю Нику, все еще стоящую в дверном проеме.
Лампа из коридора озаряет тонкую, высокую фигурку. Ткань стыренной у меня футболки выглядит почти прозрачной.
— Я ведь медицинская сестра. Ты разве забыл? — скромно спрашивает она. — У меня нет пола…
Мажу взглядом по стройным узким бедрам и длиннющим гладким ногам.
— Ага. А у меня нет потолка, — хрипло ворчу.
Прикрыв пах подушкой, направляюсь мимо Мандаринки в ванную комнату.
В душе под потоком теплой воды всего на пару минут тоже становлюсь небинарной личностью, потому что с силой обхватываю возбужденный член и дрочу (простите за подробности), вспоминая медицинские кресты на сосках Ники, мать ее, Солнцевой.
Ну той, которая «без пола».
Самоудовлетворившись, быстро моюсь, возвращаюсь в комнату и надеваю чистые трусы.
Нахожу в стопках одежды выцветшие джинсы и черную футболку-поло такой длины, чтобы прикрывала пах.
Да и так официальнее.
Все-таки у меня гостья из Минздрава.
Когда спускаюсь на первый этаж, изумленно обвожу взглядом помещение.
— Это что за на хер? — не сдерживаюсь.
— А… я тут всего немного украсила. Раз уж на время стала твоей сиделкой и Новый год нам придется отмечать вместе... Я привыкла к домашней, новогодней атмосфере.
Мое лицо вытягивается, пока я медленно изучаю сияющую на шторах гирлянду и мишуру, закрепленную над дверью. А еще дурацкие снежинки, свисающие с потолка.
Но кульминацией этого безобразия становится моя сова!..
Сука!..
Не знаю: ржать или рыдать.
— Ты что, трогала мою птицу? — мрачно спрашиваю, внимательно разглядывая разноцветный галстук-бабочку на толстой шее и новогодний, свисающий на морду лица колпак с помпоном.
— А? Да, мы с Аликом успели подружиться.
