Медлительные и тяжеловесные заклинания родового аспекта не слишком годились для нападения, зато в защите не знали равных. И не успело сияющее пламя коснуться брони гридней, как ему навстречу прямо из травы потянулись неровные столбы примерно в человеческий рост высотой — будто подземный великан высунул наружу пальцы, закрывая людей.
— Сашка, стой… — прошептал Константин бледными как мел губами. — Не надо!
— Захлопни пасть! Если струсил — оставайся. А мы пойдем туда и вырежем всю усадьбу!
Досада и злость рвались наружу, и рука сама взметнулась, отвешивая брату звонкую затрещину.
Тот с жалобным криком повалился в траву и пополз, извиваясь, как червяк и позвякивая броней.
И зачем только отец велел взять с собой этого размазню? Никакой пользы — лучше бы дома сидел.
Все вокруг продолжало полыхать, но чужая магия больше не колошматила сверху. А уцелевшие гридни даже чуть продвинулись вперед и теперь расселись за соснами, выцеливая штуцерами сердитую темноту. Александр попытался пересчитать тела на земле, но после седьмого сбился.
Ничего. Живых на штурм хватит.
— Все ко мне! Я прикрою! — рявкнул он, достав меч из ножен на левом боку.
И, громыхая доспехами, зашагал вверх по холму — туда, где на фоне вечернего неба уже проступали черные силуэты зданий.
Глава 26
Наверное, больше всего это напоминало орбитальную бомбардировку.
В такие моменты я нечасто оставался на капитанском мостике — мое место было среди преторианцев. А подготовка к высадке требует не так уж мало времени. Нужно вооружиться, облачиться в полный штурмовой доспех и прогрохотать по коридарам туда, где терпеливо дожидается десантная капсула.
Моя личная, одноместная — в стандартную броня Стража не помещалась.
Так что всю работу на орбите я оставлял профессионалам. Наводчикам, операторам, мастер-пилотам, инженерам… Всем тем, кто не был создан держать в руках оружие — зато умел повелевать силами, по сравнению с которыми мечи, молоты и даже тяжелые штурмовые повторители показались бы детскими игрушками.
Я нечасто оставался на мостике.
Но тот, кто хоть раз видел приговоренную планету с высоты в несколько тысяч километров, уже не забудет это зрелище. Ужасающее — и одновременно прекрасное. Полыхающие хвосты ракет, уходящих вдаль, плазменные торпеды, окутанные блеском силовых полей, пламя энергетических установок… И потом — огненные цветы на поверхности, которые распускаются один за одним.
Орудия моих кораблей несли смерть издалека — так же, как это сейчас делали охранные чары.
