Святогор получал свои раны столетиями, и столетиями же его чинили, как умели, чтобы снова отправить в бой."
"Сменялись поколения князей, чья плоть и дух подчиняли машину, сменялись руки, которые держали инструмент. Какие-то узлы наверняка выбрасывали, какие-то добавляли, выковыряв из упокоенного в Тайге автоматона. Что-то соединяли со стальным каркасом или деталями брони, а что-то просто кидали внутрь, оставляя болтаться на трубках или стяжках из проволоки. Сотни лет волот копил в себе и таланты, и ошибки мастеров: ковка на ковку, крепление на крепление — будто шрамы от операций.
Не менялось только одно — сама суть машины. С самого первого своего включения до нынешнего дня металлический гигант существовал лишь с одной целью — сражаться. И пусть последний его сон длился чуть ли не два века подряд, я чувствовал — Святогор еще может подняться.
Чтобы снова шагать перед дружиной, принимая неуязвимой броней первый удар врага.
— Слушай, а мы… — Я на мгновение замялся, пытаясь правильно подобрать слово.
А потом все равно сказал то, что пришло в голову первым. — Мы сможем его оживить?
— Я думаю — оживим! — В голубых глазах Кати вспыхнул азарт. — Только запчасти нужны. Движетели совсем закисли, их менять надо. Моторы, гидравлика… Кое-что из Пальцекрыла достать можно.
— Бери, — кивнул я. — Все, что надо. Если чего-то не хватает — говори.
— Еще инструмент нужен. Сверла, дрель. Тиски, набор крепежа, — Катя мечательно прикрыла глаза. — И сварочный аппарат неплохо бы.
— Надо — значит, купим.
— Я поднялся на ноги и отряхнул колени. — Составь список, отнеси Полине… А лучше сразу Жихарю. Он что-нибудь придумает.
— Ага. Игорь… — Катя запрокинула голову, провожая меня взглядом, и вдруг нахмурилась. Ты вообще как себя чувствуешь?
— Нормально чувствую. — Я пожал плечами. — Как обычно. А чего?
— Да так. Выглядишь неважно. — Катя заерзала, устраиваясь поудобнее. — Синяки, лицо бледное. Сходил-ка бы ты к Полине, пусть посмотрит.
— Вы сговорились, что ли? — буркнул я. — Лицо как лицо.
Будь у Святогора на груди зеркало вместо брони, я разглядел бы свое отражение получше. Но то, что кое-как показывал тускло поблескивающий кресбулат, устраивало меня полностью.
Лоб, нос, рот. Два уха — вроде бы ничего особенного.
— Ну тогда поспи хотя бы, — вздохнула Катя. — Ты нам вообще-то еще нужен.
Внутри как-то сразу потеплело. Видимо, из-за того, что ничего приятнее от ее сиятельства вредины я не слышал за весь без малого месяц, проведенный на Пограничье.
