Посуда звенит, блюдо с салатом съезжает на самый край, пару секунд балансирует и с громким дзиньканьем падает на пол. Помидоры черри разлетаются в разные стороны, а зеленый салат плюхается рядом с тарелкой.
— Что ж ты творишь, глупая! — охает Цахик, прижимая ладони ко рту. — Зачем гробить чужой труд?
Ах, разбитое блюдо с салатом, по ее мнению, это ужасно, а то, что меня сюда насильно притащили, то так мне и надо. Обалденная логика.
— Вон идите! — рычу на нее.
И она уходит, причитая.
Нормально это, а? Все в этом доме ополоумели, что ли? Что Цахик, что телохранители эти, больше на дуболомов похожие.
Они же преступнику помогают! И никого это ровным счетом не колышет…
Что ж это делается, а?
В полном расстройстве я сажусь на пол прямо возле разбитой тарелки с салатом. Прикрываю лицо руками, готовая разрыдаться.
Когда я выберусь из этого дома? Что мне сделать, чтобы все это кончилось?
В добавление ко всему мой желудок начинает отчаянно бунтовать.
Очень скоро понимаю почему.
Плов обалденно пахнет."
"Тарелка с едой все еще стоит на столе и манит, манит.
Не удерживаюсь, подскакиваю с места. Хватаю со стола вилку, ныряю ею в блюдо. Стараюсь собрать все ингредиенты разом: мясо, побольше риса.
Отправляю все это в рот.
Вкусно до одури. Говядина, нежнейший рис, мягчайшая морковь…
Но я выплевываю все это в ладонь, толком не прожевав. Хватаю салфетку, перекладываю в нее то, что отправила в рот, вытираю руку.
Это Барсег готовил плов! Сто процентов он.
Как я определила? Очень просто! Ведь он — единственный человек на моей памяти, кто кладет изюм в это блюдо. Он угощал меня им не раз и не два, говорил, что научит, как надо варить настоящий армянский плов, но не случилось.
Приготовил для меня? Зачем так стараться для той, кого не погнушался приказать привезти к нему силой?
Мне эта его забота непонятна, как и все остальное, что он делает.
— Ненавижу! — кричу что есть силы.
А потом хватаю тарелку с пловом и скидываю ее на пол, чтобы, не дай бог, не съесть больше ни рисинки.
Но разве это помогает мне успокоиться? Совсем нет, даже наоборот. Только еще больше хочется плакать. И есть!
Я спешу к кровати, что стоит у дальней стены, сажусь на нее, тру лицо руками.
Как же мне выбраться отсюда?
Как скоро Аня поднимет тревогу, поймет, что меня нет? Не раньше завтрашнего дня, ведь она остается на ночь у своего парня.
