Я видела, как утром Серафима лихо рубила курице голову, сначала несколько минут что-то ей говорила, а потом – один взмах топора, и ее башка упала на снег, а следом фонтан крови. Но курица все еще махала крыльями.
То же самое примерно сейчас происходит со мной. Я как та курица – еще не поняла, что с ней произошло, но головы уже нет.
– Какой ребенок? Этого не может быть.
– Тебе откуда знать? Пошли обсохнем да в дом, что-то жарко мне.
Вышли из моечной, обернулась простынью, с мокрых волос вода капала на пол, села на лавку, все еще воспринимая слова сказанные Серафимой бредом.
– Держи, господи, точно непутевая, гонору много, силы в тебе намерено и воли, мужики того и гляди, поубивают друг друга, а она как квашня.
– Ребенка не может быть, у меня спираль, контрацептив такой, вы знаете?
Держу кружку, пальцы обжигает, делаю глоток, уже не тошнит, и в голове ясно.
– Ну, отчего же не знать, знаем, читали. Так ведь судьбе – ей все равно, что там, если суждено, то суждено.
Железобетонный аргумент.
Я десять лет жила половой жизнью, Костя трясся, чтоб я не залетела, по гинекологам таскал, волновался, чтоб не испортилась его девочка для утех, и все шло по его правилам. Но стоило мне сбежать, быть с другим мужчиной, как я забеременела.
– Вытри волосы, на улице метель, ты в папу рыжая?
– Да, я его солнечный зайчик.
Снова какой-то морок, откуда я это вспомнила? А ведь точно меня папа так называл, когда приходил домой, я слышала еще из своей комнаты, как во двор въезжала машина, хлопали двери, я бежала по ступенькам вниз.
А он, зайдя в гостиную, подхватывал меня на руки и говорил, что я его солнечный зайчик.
Как я могла это забыть?
В горле ком, хочется начать рыдать и выть белугой от обиды и моей хреновой судьбы, рвать на себе волосы и хоть как-то вернуть время назад, чтоб увидеть их на минуту.
– Все, все, не плачь, девочка, они в лучшем мире, они вместе и всегда рядом с тобой.
Ладонь женщины гладит меня по плечу, слезы текут по щекам, в груди больше не давит, она успокаивает, пью мелкими глотками чай.
– Не расстраивай ее.
– Ее?
– Ему нужна отдушина, она ей и будет. Но не ищи встречи, неспокойно все у него, сам найдет скоро, потерпи.
Несколько слов, а я их понимаю, да так, что становится страшно. Неужели я поверила этой странной женщине?
Нет, это бред и странный чай из непонятных травок, и сотрясение.
– Мать! Мать, вы здесь?
– Чего орешь, оглашенный, тут мы, заходи.
