А я потерял голову от рыжей красавицы с запахом солнца ранним утром в конце лета.
Гребанный романтик.
– Тихон Ильич, все нормально?
В помещение заходит Карим, все никак не могу к нему привыкнуть, Вадим все еще в реанимации, а я не могу поверить, что Арина ушла сама. Даже учитывая, что мне представили доказательства ее не бескорыстного появления в моей жизни и она должна была после такого уйти.
– Как Вадим? Узнавал?
Через зеркало смотрю на своего подчиненного, парень максимально собран, хорошие у меня ребята, но вот одного не уберег.
– Врачи говорят, состояние стабильное.
– Что по камерам аэропорта узнали?
– Ничего, народу много, она ушла с двумя, лиц не видно, кто-то из них и пырнул Вадима.
– Иди, я скоро.
Сжимаю кулаки, кожа на костяшках снова сочится кровью, стираю бумажными салфетками, хочется нажраться до чертиков, голова совсем не варит. Но нужно показать собравшейся публике, где их место и кто здесь хозяин.
В зале народу мало, но все знакомые лица, простые смертные здесь не бывают. Кругом пафос, начищенное до блеска столовое серебро, белоснежные скатерти с золотыми вензелями, фарфор и хрусталь.
За круглым столом в самом удачном месте сидит широкоплечий крупный мужчина, взгляд черных глаз режет острым клинком.
Он расслаблен, по правую руку пустое кресло, а дальше худощавый мужчина восточной внешности, он что-то говорит своему господину на их языке, тот практически не слушает. Савелий рядом, спина напряжена, на шее нервно дергается кадык. И чего это ты так боишься, куда растерял свой былой задор и наглость, Сава?
Хочу собраться, но, сука, выходит не очень.
– Я так понимаю, Саид? Не скажу, что приятно, – сажусь за стол, хочется выпить, ищу глазами официанта, парнишка появляется через секунду. – Виски, чистый, много.
Турок молчит, миндалевидный разрез глаз, смуглая кожа, аккуратно подстриженная борода, идеально сидящий на широких плечах пиджак. Он держит пальцы у виска, на правом мизинце сверкает крупный бриллиант в золотой оправе.
Все ждут, меня изучают, когда на столе появляется долгожданный алкоголь, делаю два больших глотка, горло лишь немного обжигает, в груди растекается такое долгожданное тепло.
– Я слушаю вас, господа. Хотя нет. Это вы послушайте меня, – двигаюсь вперед.
– Тихон, не надо.
– Сава, что не надо? Ты мне будешь рот затыкать? Кому ты его затыкаешь, ты знаешь? Ты хочешь лечь под неизвестно кого? Хочешь, чтоб наш, нет, сука, мой город утопили в наркоте?
Повышаю голос, на нашу компанию обращают внимание.
