Лишь продолжаю молчать, сражаюсь с немой истерикой.
— Я никого не стану пугать, — обещает Рустам. — Не дам тебе ни единого повода для переживаний. Бояться не нужно. Я мир переверну, только бы вы были счастливы. Ты и наш ребенок. Вы — моя жизнь.
— Не надо, — бормочу глухо. — Не надо ничего переворачивать. Очень тебя прошу. И без того вокруг все взрывается, постоянно выходит из строя. Не нужно разрушений.
— Хорошо, — сгребает в объятья. — Как скажешь.
Я не вырываюсь. Не сбрасываю его руки. Прекращаю сдавленно всхлипывать.
Выравниваю сбитое дыхание. Открываю глаза.
— Мне понадобится время, — роняю наконец. — Я не могу так просто взять и простить. Дело не в том, что ты провернул свою авантюру, прекрасно зная про мою беременность. Не в том, что постоянно играешь, дергаешь за нити, пускаешь по нужной дороге. Дело вообще в другом. Черт, да во всем понемногу. Например, сейчас мне кажется, тебе совсем наплевать на мои слова. Ты пропускаешь эти фразу мимо ушей. Опять. Поступаешь так, как тебе удобно, выгодно.
Вот и все.
— Нет, — отрезает Рустам. — Мне не наплевать.
— Ты испугался, — закусываю губу, не удерживаюсь от нервной улыбки. — Ты понял, что я могу потерять ребенка, поэтому и…
— Тихо, — накрывает мой рот указательным пальцем. — Даже не произноси это. Ни вслух, ни в мыслях.
Я смотрю на него и не решаюсь спорить. Он прав, думать о подобном кошмаре нельзя. Достаточно нам проблем и трагедий в прошлом.
Я смотрю на него и понимаю: этот мужчина тоже умеет бояться. Впервые вижу его настолько мрачным и сосредоточенным, смуглая кожа резко бледнеет, так и не возвращает прежний оттенок, черты лица обозначаются гораздо четче.
— А это что? — вдруг сдвигаю брови, подаюсь вперед и медленно провожу пальцами по его виску. — Седые волосы?
Глазам не верю. Не помню, чтобы прежде замечала седину в иссиня-черных волосах. Никакого намека на седину не удается воскресить в памяти.
— Ерунда, — отмахивается Рустам.
— Нет, подожди, — сильнее хмурюсь, по другой щеке ладонью веду.
— И здесь тоже, вот с этой стороны несколько седых волос. Раньше точно ничего такого не было.
— Думаешь, мне стоит подкраситься? — спрашивает насмешливо. — Или седина не портит?
— Рустам…
Начинаю и осекаюсь. Чувствую, сейчас снова расплачусь. Абсолютно не контролирую себя, полностью отдаюсь эмоциям.
Муж отстраняется, опускает голову на мои колени, трется щекой о бедра. Действую рефлекторно, наклоняю его упрямую макушку ладонью, взъерошиваю темные волосы.
