До уже собственного глухого стона и черной пелены перед глазами. Чуть не сдох!
— Да! — Поля обхватила меня ногами, закинула руки на плечи и снова пустила в ход свои коготки. Такая же безжалостная, как и я.
— Кошка бешеная!
И где только находила силы сопротивляться мне столько дней? Хотела ведь! И вчера, и в ресторане, и в первую встречу на темной площадке старого дома. Хотела сильно. Как равная. Но задом своим виляла, баррикады строила.
А зачем? На хрена, если вместе так хорошо? Если трусы хоть выкручивай, а твердые соски сами просятся в рот.
Блажь бабская. Диагноз, излечимый лишь одним способом, — вагинальным.
— Слишком долго ты от меня бегала.
Прижал ее к стене и задвигался без остановок. С оттяжкой, жестко. Резко входя, не позволяя привыкнуть и каждый раз выходя полностью.
— Теперь потерпи, родная. Потерпи немножко. Накопилось.
Стал вколачиваться быстрее. Дурея от вида подпрыгивающей груди. Чувствуя каждый сантиметр бархатной плоти, как Поля течет на меня, какая влажная и готовая.
Сумасшедшие ощущения. Будто год не трахался. Больше! Точь-в-точь как после армии, когда сидел на голодном пайке, представляя, что вернусь, встречу ее и, наконец, сделаю своей.
Старое воспоминание. Думал, забыл. А нет, всплыло. Исполнилась фантазия. С задержкой на несколько лет, но крыша от этого ехала так быстро, так далеко, что сил не было держаться.
— Полька. Полечка моя сладкая.
«Только моя теперь», — произнес мысленно, слизывая соленую слезу с румяной щеки.
— Да, Леша! Да!
Поля застонала громче.
Вжалась в меня всем корпусом. Губами, как слепой котенок, ткнулась в губы, и планку от этого сорвало к хренам собачьим.
Теперь даже пытаться притормозить не мог. Голод, дикий, темный, поднялся откуда-то изнутри. Только одно могло его насытить — девочка моя… повзрослевшая, нереально красивая.
— Я буду тебя трахать, пока не издохну. Поняла? — обхватил ладонью нежную шею. Сжал, не позволяя вдохнуть.
Поля моргнула. Рассеянно, пьяно.
— Ходить не сможешь! Только лежать, раздвинув ноги…
Задвигался уже без всякого ритма.
Врезался в нежную плоть, как гребаный перфоратор. Шизел от звука влажных шлепков и ускорялся все больше.
— …и кончать. Всегда! Громко!
Почувствовав пульсацию, я отпустил горло.
— А-а-а! — с первым же вздохом сорвалось с Полиных губ. — Да-а-а… — Тело начала бить крупная дрожь. Стоны сменились всхлипами, и редкие капли слез превратились в ручьи.
Продержаться еще хотя бы несколько секунд я не смог.
