Словно здороваясь с каждой, как со старой подругой. Сколько раз я их целовала! Каждый лучик у звезды прикусывала.
Я и сегодня это сделаю. Но опять позже.
Он возится с молнией на брюках, матерясь сквозь зубы. И я опять млею. Знакомые витиеватые выражения, выдающие его прошлое. Он только со мной такой несдержанный. Только со мной не скрывается.
А потом он обнимает, фиксируя за затылок, целует и одновременно делает рывок. В меня.
И да!
Я кончаю опять.
И это, конечно же, зависимость. Я — наркоманка со стажем в двадцать лет.
И мой наркотик тяжелеет с каждым прожитым годом. Когда-нибудь он меня убьет.
Ощущать его внутри — это словно умирать. Я от каждого движения схожу с ума. От каждого толчка сердце останавливается. Маленькая смерть. Череда маленьких смертей. И воскрешений. Это до того двойственно, до того чудовищно сладко и больно, что у меня потом даже не бывает определения происходящему.
Секс? Да какой, нафиг, секс? О чем вы? Секс — это механика. Просто механика.
А здесь…
Я тянусь к нему навстречу, дурея с каждой секундой, я безумно раздражаюсь, что он одет, что не могу до конца прочувствовать его на себе, я зарываюсь пальцами в короткие волосы на затылке, смотрю в глаза, гипнотические, жесткие, такие бездонные, словно в пропасть ныряешь, вниз головой. Летишь, зная финал и наслаждаясь последними секундами парения.
Я целую твердые губы, кусаю плечо там, где начинается шея, с мстительным удовольствием осознавая, что укус будет виден из-под строгой рубашки, и это заводит еще больше.
Он двигается так сильно, так грубо… Так правильно!
Так, как мне надо.
Как никто другой.
У меня не было возможности сравнивать. Он — мой первый и единственный мужчина. Но я уверена, абсолютно уверена, что ни с кем другим я никогда бы ничего подобного не испытала. Никогда. Это просто невозможно. Только с ним.
Я запускаю руки под ворот рубашки на спине, царапаю спину, стремясь оставить как можно больше следов на нем.
Чтоб хотя бы какое-то время он видел эти знаки и вспоминал обо мне.
Потому что это для меня он — первый и единственный. А я для него…
Но не сейчас. Конечно, не сейчас.
— Олька, Олька моя… — шепчет он тихо и как-то болезненно, двигается все грубее, уже не думая обо мне, уже просто вбиваясь со всей силы так, что завтра тело, непривычное к таким нагрузкам, точно будет болеть, но опять же, это будет… — Олька, моя, моя, моя…
Я смотрю, как он кончает.
