Я привычно хватаюсь за поручень. Потому что водитель торопится, объезжает пробку, ныряет в проходные черные дворы, ветки непонятно как прижившихся в наших каменных джунглях деревьев скребут по крыше скорой. Противно, до дрожи. Словно пенопластом по стеклу.
Морщусь непроизвольно.
И в который раз думаю, что эта, уже вторая тяжелая неделя — словно наказание мне за внеплановые дни отпуска, за кусочек счастья.
Как будто кто-то наверху решил, что слишком много я за раз получила радости, и надо бы это все дело как-то разбавить.
Скорректировать.
Олег уехал пол месяца назад.
До этого мы с ним провели невозможно тихие и сладкие две недели, мой отпуск чудесным образом продлился, и я, наверно, впервые в жизни не возражала.
После незапланированного секса на кухонном столе мы переместились в спальню, где с огромным энтузиазмом продолжили радоваться жизни.
И настолько Сухой задурил мне голову, что я даже забыла про то, что спирали — то у меня и нет теперь!
Я за эти годы привыкла к тому, что мы не предохраняемся, потому что спираль — это надежно, а такая, как у меня, вообще на сто процентов, что и в голову не пришло как-то обозначить свою позицию.
Предложить презервативы. Олег, естественно, тоже не вспомнил."
"В ту ночь мне поспать не удалось, потому что Сухой, похоже, мало того, что дорвался, так еще и наказывал меня за неосторожные и глупые слова на кухне, причем так, что очень сильно хотелось еще что-то такое же ляпнуть.
Чтоб нарваться на очередное наказание.
На следующий день после этого, за завтраком, меня неожиданно торкнуло про предохранение.
Я подавилась фрешем, потом подхватила телефон и вышла на балкон звонить Машке.
Та посмеялась, уверила, что сейчас возможность зачатия низкая, потому что моим яичникам еще очухаться надо, и что у меня были совсем недавно искусственно вызванные месячные, так что вероятность, конечно, есть, но минимальна. Но презервативами все же порекомендовала пользоваться.
Я вернулась обратно в комнату и обрадовала Олега.
Тот поморщился, но кивнул.
Мы провели в его квартире еще неделю, и это до такой степени было дежавю, что мне иногда не по себе становилось.
Я ловила себя на том, что превращаюсь в ту Ольку, двадцатилетней давности, наивную и нежную. Она словно воскресла ненадолго, потому что рядом со мной был человек, который ее помнил. Который ее знал и хотел.
Это было странно и даже больновато.
Но вместе с тем — невозможно правильно.
Я себя чувствовала живой все это время.
