Хотя… Черт подери! Как я сразу до этого не додумался⁈
Слуга, будто прочитав мои мысли, сказал:
— Когда я устанавливал карниз, Тимофей Федорович ушел по делам. В кабинете было жарко, и я открыл окно. А прямо за ним очень кстати оказался садовник. Он стриг кусты возле дома. А мне одному ну никак не справиться было с этим карнизом. Вот я и попросил садовника помочь. Он скинул обувь и забрался в кабинет через окно. Мы вдвоем быстро управились с работой. А потом… Вы уж простите, ваше сиятельство. Я не углядел. Это полностью моя вина.
— И слуга сокрушенно опустил голову. — Пока я убирал мусор с пола, вытирал подоконник и раздвигал гардины, то потерял из виду садовника. А когда оглянулся, то этот шельмец сидел в вашем кресле. Да еще и ноги в рваных носках на стол закинул. Смотрит на меня и нагло так улыбается. Я его, конечно сразу шугнул и выпроводил обратно через окно. Но вот карманы его при этом не проверил. Да и не думал я, что он на такую подлость способен.
— А что ж вы сразу мне про это не рассказали, Трофим Евгеньевич? — строго нахмурив брови, спросил я.
Слуга замялся, но потом, видимо, решил, что если уж выкладывать, то все до последней крохи.
— Так ведь это он, ваше сиятельство, и подбил меня на это грешное дело. А я обещал никому про наш с ним разговор не сказывать. Вот и молчал. — Трофим Евгеньевич пристыженно опустил глаза в пол.
— На какое дело? Выражайтесь яснее. — Я сделал вид, что теряю терпение.
— Так на историю с карнизом этим, будь он неладен. Сидели мы с садовником после работы на лавочке напротив особняка.
Я этому иуде и излил душу. Ну, про свою обиду на Тимофея Федоровича. А тут как раз он и сам в окне вашего кабинета появился — шторы задвигал. А этот плут-садовник мне и говорит, выкрути, мол, саморезы из карниза, чтобы… ну, вы понимаете. А я дурак и послушался.
Теперь мне стало все предельно ясно. Легко попадающий под чужое влияние Трофим Евгеньевич оказался жертвой прихоти садовника, который был ключевой фигурой во всем этом деле.
И теперь мне следовало побеседовать с ним. Но для этого очень важно его не спугнуть.
Я внимательно посмотрел на поникшего собеседника. Его испуганный взгляд говорил о том, что он себе пророчит, как минимум, тюремное заключение, а то и более суровую кару. Однако, у меня были другие соображения на его счет."
"— Вот как мы с вами поступим, Трофим Евгеньевич, — строго сказал я. — Вы прямо сейчас пойдете к Тимофею Федоровичу и расскажете ему все, что поведали мне.
