Уж очень он строг со мной был. Зарплату урезал. По правде сказать, он все правильно сделал. Я сам виноват. Но сердце мое лукавое все равно на преступление меня потянуло. Первый раз со мной такое. Потом всю ночь не спал, хотел обратно саморезы-то эти дурацкие завернуть. Вот только случая удобного не представилось. А как узнал, что карниз-то этот проклятый никому не повредил, так и отлегло у меня от сердца-то. А то уж думал, что и не переживу. Уж так сильно в груди кололо.
Я мог бы и дальше слушать причитания Трофима Евгеньевича, да вот только времени на это особо не было.
Я поднял руку и слуга, прервавшись на полуслове, замолчал.
— Когда вы открутили саморезы и как попали в мой кабинет? — строго спросил я.
— Позавчера вечером. Незадолго до вашего возвращения, ваше сиятельство. Тимофей Федорович был чем-то очень обеспокоен и когда занавесил окна в вашем кабинете, видимо, забыл его запереть.
Я вспомнил, что как раз в это время и исчез Леопольд, а управляющий, похоже, торопился подделать видеозаписи.
Отсюда и его рассеянность.
Но это все были несколько отвлеченные вещи. Мне же хотелось получить ответ на главные вопросы: кто украл записку и зачем?
— Трофим Евгеньевич, — я пристально посмотрел на слугу, — у меня вчера из ящика стола пропала очень ценная вещь. И так уж получилось, что за весь день в мой кабинет заходили только вы и Тимофей Федорович. Это прекрасно видно на записях с видеокамеры, установленной в коридоре. Управляющий вне подозрений. Так что остаетесь только вы.
— Я замолчал и, сложив кончики пальцев, откинулся на спинку кресла.
Нижняя губа слуги предательски задрожала, а глаза расширились от ужаса.
— Я ничего не брал, ваше сиятельство. Клянусь всем, что для меня свято! Не губите! — Начал он умолять и снова хотел грохнуться на колени.
— Трофим Евгеньевич! — строго осадил я его. — Если это не вы, тогда кто? Может вы мне расскажете?
И тут слуга замер, словно на что-то решаясь. Внутри у него происходила какая-то борьба. Я сразу понял, что он что-то от меня скрывает.
И вот здесь важно было выдержать паузу. Любое мое слово могло свети на нет решимость слуги. И в итоге он мог просто замкнуться в себе и ничего мне не рассказать.
Наконец, после минутного молчания, Трофим Евгеньевич понуро произнес:
— Здесь был еще один человек. Вместе со мной.
Я удивленно поднял бровь. Мне было абсолютно непонятно, как кто-то мог попасть в кабинет, не засветившись на камерах, установленных в коридоре.
