Вместо ответа я слегка сжал ее ладонь, лежащую у меня на плече, а Хэл спросила увлеченно:
– Значит, Аметист – имя твоего тела сновидения?
– Да.
– А как зовут Герарда?
– Герард, – улыбнулся я, – у оракулов не меняется внешность и нет прозвища.
Я понимал, к чему этот легкий разговор, не несущий особого смысла. Хэл пыталась отвлечь меня от тяжелых мыслей, и я был чрезвычайно благодарен ей за это.
– Интересно, как назовут меня? – произнесла ученица мечтательно. – И кто, кстати, должен это сделать?
– Ониры, божества сновидений, конечно, – пошутил я.
– В следующий раз, как только встретишь их, спроси обязательно.
– Непременно, – усмехнулась она, хлопнула меня по плечу и, довольная, направилась в комнату, но на пороге остановилась, оглянулась и спросила внезапно: – Мэтт, скажи, пожалуйста… А я случайно не дэймос?
В ее голосе прозвучала тщательно замаскированная тень отчаяния. Кто бы сомневался, что рано или поздно у нее возникнет такой вопрос. Хэл была достаточно умна, чтобы провести параллели и сделать из них правильные выводы.
У меня была возможность сказать ей. Но на самом деле она не хотела знать эту правду. Не могла сейчас принять ее. Я посмотрел в глаза девушке и спросил:
– Почему у тебя возникли такие мысли?
Ученица глубоко выдохнула, одолеваемая своими сомнениями."
"– Я ведь залезла в твой дом. И я не слишком примерная. И в том сне так подвела тебя. А мы с тобой должны доверять друг другу и знать, что всегда можем рассчитывать один на другого…
– Ты – добрая, Хэл. И внимательная.
А насчет примерного поведения… Спроси как-нибудь Герарда о его увлечениях и развлечениях. Услышишь много интересного.
Она рассмеялась, успокоенная и вдохновленная на дальнейшие хорошие дела.
– Ладно. Спрошу. Но ты не ответил…
– Помнишь, что тебе сказала Кеута, в том нелицензионном сне? Мы все не сразу научились контролировать себя. Мы все совершаем или совершали ошибки. Моя цель помогать тебе, подсказывать, удерживать от падений. Твоя – учиться и доверять мне. А теперь – пора спать. Уже поздно.
– Хорошо. – Хэл подошла, растрепала мои волосы и, довольная, ушла.
А я остался сидеть, не вполне уверенный, что не допустил ошибки, и в то же время понимая – спокойствие ученицы мне дороже. Не хочу, чтобы Хэл себя ненавидела, выискивала в себе темные желания и порывы. Пусть будет спокойной и счастливой. Я не могу свалить на нее все проблемы и тяготы жизни дэймоса. Пусть даже не пользующегося своим даром. Все мы рано или поздно погибаем. Мучительно и страшно.
