Думаешь, она выберет гнилого старика, который столько раз бросал ее на произвол судьбы? Ты сдохнешь в одиночестве, Мудрый. Надеюсь, бабки, лаве и зелень стоили того.
Я не успеваю испытать и толики облегчения от услышанного, потому что воздух в гостиной стремительно накаляется. Если раньше он был полон гнева и противостояния, то сейчас пропитан концентрированной ненавистью. Получившая физическую форму, она могла бы за секунду уничтожать все живое.
— У меня тоже есть вопрос, Север. Смерть отца стоила того, чтобы вот так все просрать? — Голос отца звенит ядовитой веселостью, от которой меня пробирает озноб.
— Я тебе в последний раз повторяю: не трогай моего отца. Просто, блядь, не смей его упоминать…
— Если бы ты так трусливо не съебался из города, он был бы жив. Это же были твои разборки, не его.
— Заткнись, на хер… — хрипло цедит Север.
Меня начинает трясти от паники. Для чего отец это делает? Зачем провоцирует? Север моложе и сильнее… И у него в руке пистолет."
"— Мать твоя, кстати, по-прежнему знать тебя не хочет? Я ее как родитель понимаю.
Детям отдаешь самое лучшее, а в благодарность получаешь ведро говна под дверью…
— Заткнись!
— Да какой из тебя старший, Север. Ты же эмоциональный как баба. Слюна брызжет, руки трясутся… Дядя Витя бы сейчас ржал как конь….
Слышится холодный щелчок, от звука которого нервы начинают звенеть.
— Я убью тебя, сука… — слышится пропитанный ненавистью голос Севера.
С силой отшвырнув от себя рассохшееся дверное полотно, я врываюсь в комнату.
Я плохо соображаю. Знаю только, что обязана остановить, предупредить, вразумить.
— Север, не надо! Я беременна!
Мой крик тонет в оглушительном грохоте выстрела.
81
— Нет-нет-нет… Нет-нет! — Онемев от ужаса, я закрываю рот рукой. Папа лежит на полу, а под ним растекается кровь.
Источающий черноту взгляд Севера медленно перетекает на меня, постепенно светлея и становясь растерянным. Рука с пистолетом опускается.
— Ты что здесь…? И что ты только что сказала? — Его голос звучит надорвано и сипло.
— Что ты наделал? — лепечу я, с трудом шевеля губами от шока.
Тяжесть в ногах наконец ослабевает, и я, сорвавшись с места, падаю на колени перед отцом.
— Папа… Папа! Очнись, пожалуйста!
Лицо отца мертвенно-бледное, глаза закрыты. Мне чудится, что он не дышит.
Земля, вращаясь, уходит из-под ног. Господи, пожалуйста, нет-нет-нет. Я не справлюсь… Я с этим не справлюсь.
— Что ты наделал? — всхлипываю я, лихорадочно дергая папу за руки.
