Но с Престоном все зашло слишком далеко: я не только подпустила его слишком близко, позволив вдоволь потоптаться по моей душе, но и впустила внутрь… черт, этот ублюдок на полном серьезе начал меня насиловать. Он ударил меня, будто я его карманная шлюха или девочка для битья!
Грудную клетку разрывает от жажды мести, уязвленное самолюбие принимает образ раненной волчицы, горько воющей на луну.
Подонок. Неадекватный безумец. Животное.
Синие глаза его, превратившиеся в тот момент в черные дыры, сверкающие похотью и жаждой овладеть мной, затянуть в свою непроглядную бездну, до сих пор стоят перед внутренним взором, заставляя содрогаться от страха и приводящих в трепет, воспоминаний.
Я отбивалась, как могла, сколько было сил… сейчас, полностью откинувшись на спинку кресла, я не чувствую собственного тела, изможденного Престоном, превращенного в вату. Живой позволяет чувствовать лишь гонимая по венам ярость и жажда мести. Женской, хитросплетенной, долгой и мучительной.
Будь у меня в руках оружие, моя рука бы не дрогнула. Убивать Престона я бы не стала – подстрелила бы плечо или ногу, чтобы потом отправить в тюрьму, чтоб поплатился за убийство Алии и Марьям годами мучений, а не отделался быстрой смертью. Он заслужил целую бесконечность страданий, в полном одиночестве. Полного заточения в камере, без своих кисточек и красок, лишенный реализации своего дара, а значит, и самого себя.
Нервно выдыхая, тереблю замок, одолженной Зейном толстовки: Хассан настоял на том, что моя слишком тонкая, и не защитит от ветра с Гудзона.
Как будто он грозит мне в машине. Вдыхаю чужой запах, вызывающий в моей груди неприязнь и приступ тошноты.
Может это со мной что-то не так? И прав был Престон, когда сказал:
«Мокрая, сучка. Кого обмануть хочешь? Наказать хотел, а тебе похоже понравится. Может даже еще просить будешь»."
"Сукин сын прав – животная, бессознательная часть меня млела от всего, чем он окружил меня в тот момент: запаха его кожи и парфюма, пряным, терпким, мускусным и до мурашек, сексуальным.
Низкого голоса с рычащими нотками, рваного дыхания и тяжелых мышц, налитых силой, похотью и страстью, придавивших меня к асфальту… от пульсирующего члена, упирающегося в живот, и сердцевину бедер.
Что я за дрянь такая, которая течет в руках насильника? Признающая и желающая его телом дрянь, полностью отвергающая его разумом.
