Ровно в назначенный нами час во всем общежитии активировались купидоны и амурки. Во всех комнатах и помещениях одновременно возникли прямо из воздуха маленькие голенькие пухлые и кудрявые мальчики и девочки (последние в коротеньких платьишках, ибо нечего парней смущать) с луками в руках и колчанами, полными стрел, за спинами. Сначала была немая сцена. Адепты в буквальном смысле слова потеряли дар речи, а потом… А потом у купидонов и амурок началась охота. Ну… это же их работа, в конце-то концов. Поражать стрелами любви несчастных смертных.
Стрелы были фантомными и практически материальными, в отличие от самих пухлявых и юрких крылатых малышей. Жалили «стрелы любви» вполне ощутимо: эдакие тоненькие покалывания, как от разрядов статического электричества. Не смертельно, но неприятно. Когда народ осознал масштабы подставы, началась встречная охота – на крылатиков. За ними бегали с полотенцами, выгоняя из комнат. Их пытались уничтожить магией. Но мои купидоны и амурки были хитрыми и умными, они не ждали, пока их прихлопнут или развеют, а шустро улепетывали или уклонялись, не забывая при этом выпустить стрелы в обидчика и близстоящих.
– Ну ты и чудовище! – восхищенно выдохнула Лолина, после того как вернулась из душа. Красавица дерхана держалась за попу, в которую угодило несколько фантомных стрелок.
– Ну, ты же сама велела мне осуществить подготовку к празднику, – невозмутимо пожала я плечами, стараясь не смеяться. – У нас на Земле день влюбленных отмечают именно так. Только ты это… никому не рассказывай, что это я сделала, ладно?
Ответить мне она не успела.
В дверь забарабанили, ворвалась госпожа Каруда и уставилась на меня смеющимися глазами. Гоблинша не улыбалась, ибо никак нельзя, но ей явно было ужасно смешно.
– Адептка Золотова, к ректору! – громогласно сообщила она мне. После чего послала маленькую меткую молнию в целившегося в нее из лука толстого мальчика с крылышками.
Купидончик не успел увернуться и с чпоком исчез, а госпожа Каруда потрясла кулачком, сказала «Ха!» и гордо удалилась.
В кабинете ректора повторилась знакомая сцена.
– Магистр Новард, я больше так не бу-уду‑у! – ныла я.
– Адептка, ну объясните мне, ради всех богов, что за дикие фантазии? – тоскливо вопрошал мужчина.
Он рассматривал двух толстощеких карапузов – мальчика и девочку. Как уж их доставили из общежития к нему в кабинет, я не знала. Но факт: два моих творения кружили под потолком и периодически пытались пустить в ректора по стреле, а он грозил им пальцем.
