— Ага! — радостно Викторф и потряс какой-то очередной бумажкой. — Вот и доказательство.
— Что? — растерялась я.
— Ваш муж точно был причастен к афере с предприятием в Затерянных горах!
Глава 22
— Это ты виновата! — неожиданно рассерженной змеей зашипела Зоуи и, прежде чем я успела сориентироваться наскочила на меня и попыталась схватить, — куда ты дела украшения?!
— Ты с ума сошла, я даже не знала о них, — растерялась я.
Девушка была ниже меня ростом и слабее физически, но сейчас была по-настоящему в ярости, она явно не играла, пытаясь трясти меня за плечи.
— Отец ни за что не продал бы реликвии рода, это невозможно! Значит это ты! Ты меня обманула, втерлась в доверие, а сама!..
— Вы ведь помните о том, что ваша матушка даже не знала о сейфе и не знала код от него? — заметил Викторф, с холодным раздражением. — И вообще, сейчас не время...
— Отец не мог продать реликвии, он просто не мог! — Зоуи явно не желала в это верить. — Это ты, ты сделала, признайся! — то ли требовала, то ли умоляла меня она, пытаясь трясти за плечи.
В глазах девушки стояли слезы.
— Зоуи... — выдохнула я с сочувствием.
— Не смей! Не смей меня жалеть! Деревенщина! — взвилась она, попыталась меня оттолкнуть, но всхлипнула и некрасиво скривила лицо, слезы все же потекли по ее щекам, и она закрыла лицо руками. — За что мне все это? Почему меня все бросили? Почему оставили одну? Мама, отец... неужели это потому что я слишком плохая? Я плохо старалась?
— Зоуи, нет, — я все же обняла ее, прижала к груди, — ты ни в чем не виновата.
Девочка забилась в моих руках, сперва попытавшись оттолкнуть, а потом все же обмякла:
— Нет, это я, я всегда все порчу...
— Неправда. Ты очень стараешься, а это главное.
— Как он мог? — душераздирающе всхлипнула она и подняла на меня несчастные наполненные слезами глаза. — Он клялся, что никогда не притронется к реликвиям, что они принадлежат мне, что я выйду замуж в этих украшениях, и они подарят мне счастье! Он говорил, что только Крантерлоты должны знать о сейфе и его код, и больше никто.
Мы с ним, мы вместе против всего мира! Как же?..
Вздохнув, я прижала к себе этого великовозрастного ребенка, поглаживая по голове, произнесла:
— Взрослые тоже ошибаются.
— Но это! Это!.. — захлебывалась всхлипами Зоуи.
— Прости своего отца, милая. Не держи зла. О мертвых нужно говорить либо хорошо, либо ничего. Помни главное — он очень тебя любил.
От моих слов девочка еще более по-детски завыла-заревела, цепляясь за меня, будто утопающий за соломинку.
