Будто бы недавно родила. Прежняя-то настоятельница и решила, что это воля богов, и попросила ее новорожденного сироту-то выкормить.
Вот какова была «официальная» версия произошедшего, чтобы ребенок не считался байстрюком, чтобы дать ему новое имя и новую фамилию. Если бы брат все же опомнился в последний момент и женился на леди, та «опознала» бы в сироте своего рожденного до брака ребенка, а нет так нечего мальчику судьбу клеймом незаконнорожденного портить. В общественном сознании быть сиротой-подкидышем лучше.
— Я могу поговорить с этой... послушницей Афинасией?
— Она приняла постриг и перестала быть послушницей, — исправила меня настоятельница.
— Хорошо, я могу поговорить с этой монахиней?
— Нет. Она погибла через несколько лет, пусть дороги богов будут для нее открыты, — настоятельница вновь сделала знак, отгоняющий зло. — Она утонула. Говоря по секрету, некоторые считают, что утопилась, но места у нас тут такие, речка бурная течет, а она как раз пошла на мостки стирать.
Может, и поскользнулась.
Глава 126
Грегори
Стоя на могиле послушницы Афинасии, я думал о том, во что мой брат превратил судьбу этой женщины и своего сына. Зачем? Ради чего? Я не знал ответа на эти вопросы. Мне удалось поговорить с несколькими монахинями, которые когда-то были ее подругами, и они единогласно называли бывшую леди Макрис кроткой и любящей женщиной, которая искренне привязалась к «подкидышу».
Еще рассказывали, что при Афинасии была служанка, не принявшая постриг, но жившая в монастыре на послушании.
После смерти девушки она присматривала за ее сыном. Вероятно, это была та самая няня, которая приходила раскрыть глаза на подлость брата Ванессе. По сути, именно она стала его воспитательницей и единственным по-настоящему родным человеком после смерти матери. Она прожила в монастыре все время, пока мальчика не отправили на обучение.
— Добрая она была, приветливая, кроткая. Мы-то нет-нет, да пожалуемся на свою судьбу, на родителей или на.
.. другие обстоятельства, которые заставили в монастырь уйти. А Афинасия нет, молчала все и плакала, — рассказывала подруга покойной, монахиня. — Но и не одергивала, сочувствовала каждой. Есть у нас такие, кто говорил, что могло быть хуже, что судьба сжалилась над нами, раз в монастырь попали, — монахиня проводила неприязненным взглядом другую женщину в черных одеждах, с важным видом прошедшую мимо. — А Афинасия не такова была.
