— Он не мог меня бросить одну и на вас! Вы меня ненавидите, всегда ненавидели и хотели извести! Вам просто выгодно было показать меня на балу, чтобы выгодно отдать замуж за какого-нибудь старика, вы просто притворяетесь, все время притворяетесь. Но папа этого не позволит! Папа вернется, и все будет как раньше: все будут восхищаться только мной, любить только меня, самые лучшие женихи будут у моих ног — богатые, молодые, красивые и знатные! Мне не придется больше донашивать чужие платья или прислуживать кому-нибудь.
Мне сделает предложение какой-нибудь сын маркиза. Или даже герцога, наследный, да!
— Еще скажи, что выйдешь только за принца, — фыркнула Трис язвительно.
— Да, за принца! А вы две будете себе локти кусать, потому что я вас с собой во дворец не позову.
Трис и Фло обидно рассмеялись, и Зоуи, пнув чайный столик, развернулась и убежала вон из комнаты.
— Вот и поговорили, — медленно выдохнула я, наконец-то узнав, как мое поведение выглядит в глазах Зоуи.
Конечно, многое она сказала для красного словца, но главное было понятно — ей не хватает отца, который был центром ее мира, и меня она считает предающей его память.
Глава 77"
"Грегори Викторф
К полуночи дождь прекратился, а еще через пару часов превратился в противный вязкий туман, в котором было видно всего на несколько метров, он скрадывал шумы и звуки, казалось, доносились не с той стороны, откуда должны были. Даже самые упрямые гости уже разъехались с бала или отправились спать в гостевых апартаментах дворца.
Принцы Леон и Джозеф гоняли стражу, слуг и своих людей, пытаясь разобраться в произошедшем, но неизвестного, который напал на Зоуи Крантерлот найти не могли ни среди уезжающих из дворца, ни среди оставшихся в бальном зале. Когда же лег туман, и вовсе едва не отчаялись, но тут к Леону подошел доложиться один из стражников.
И вот мы здесь. Надев тяжелые кожаные плащи, защищающие от вездесущей влажности, мы стояли в кустах в десятке метров от злополучного балкона и смотрели на бездыханное тело, лежащее на земле.
Фиолетовый камзол, потемневший от влаги, и царапины на щеках, будто его рвала дикая кошка, не оставляли сомнений — он самый. Губы незнакомца были черно-синими, лицо бледным.
— Мертв давно, уже окоченел, — пощупав тело, задумчиво произнес Джозеф, осмотрел голову преступника, перевернул его на живот и обратно. — Следов травм не видно: нет крови ни на теле, ни на голове.
