В глазах Арии читалось сострадание, но я не хотел останавливаться на прошлом.
— Все еще больно? — спросил я, и когда стало ясно, что она не совсем понимает, о чем я говорю, я провел кончиками пальцев по ее животу.
Ария покраснела, золотые ресницы затрепетали от смущения.
— Да, но разговоры помогают.
— Как это может помочь? — казалось невозможным сделать это простыми словами.
Когда я был в агонии, я определенно не хотел ни с кем разговаривать, не говоря уже о том, чтобы слушать чью-то болтовню, хотя Маттео в основном игнорировал мои желания.
— Это отвлекает меня. — призналась Ария, не сводя с меня глаз. Это было самое долгое время, когда она смотрела мне в глаза, и я должен был признать, что мне это нравилось. — Можешь рассказать мне больше о своей матери?"
"Было так много вещей, которые я помнил, будто они произошли вчера, но ни одна из них не была счастливой. Я не был уверен, что у нас с матерью было хоть одно счастливое воспоминание, если что-то не было запятнано жестокой тенью моего отца.
— Мой отец бил ее. Он ее изнасиловал. Я был маленький, но понимал, что происходит. Она больше не могла выносить моего отца, поэтому решила наглотаться таблеток и порезать себе запястья.
Ария вздрогнула. Я не уверен, было ли это потому что она представила, через что прошла моя мать. Я был почти уверен, что Ария волновалась, что это станет и ее судьбой. Сама мысль о том, что я могу сделать с Арией то же, что мой отец делал с матерью, и Ария будет лежать подо мной сломленная и испуганная, заставила меня захотеть принять душ.
— Она не должна была оставлять тебя и Маттео одних.
Это то, что дошло до неё? Ария была слишком добра, слишком хороша для меня, и как обычно она прорвалась прямо через одну из моих стен. Я потратил всю свою жизнь, чтобы построить их, сильные, и вот она ломает их, не осознавая этого.
— Я нашел ее.
Ария затаила дыхание, ее голубые глаза наполнились слезами. Слезы за меня.
— Ты нашел свою мать после того, как она порезала себе запястья?
Эмоции сдавили мою грудь, но я оттолкнул их глубоко-глубоко туда, где они должны были быть.
— Если быть точным, это было первое тело, которое я увидел. Конечно, не последнее, — сказал я, радуясь, что мой голос был твердым и сильным.
— Это ужасно. Ты, должно быть, был напуган. Ты был всего лишь мальчиком.
Я был и не был ребенком. Моя жизнь всегда была наполнена кровью и насилием, криками моей матери по ночам.
— Из-за этого я стал жёстким.
