От длительного бездействия на холоде Нартова начало трясти.
— Что, холодно? — усмехнулся Романов.
Олег кивнул. Серая мгла уже рассеялась, и дорога была хорошо видна. До дороги было метров семьдесят. Нартов повел вдоль дороги стволом своего автомата, проверяя, как он будет действовать во время открытия огня.
Подполковник усмехнулся:
— Это не холод. Это ерунда. Вот как вспомню ""Черные горы"" у Асадобада… Что бы хоть немного согреться мы жгли картон от ракет сигнальных, да обертку от выстрелов к подствольнику… Разворошишь картон, чиркнешь зажигалкой, руки к огню тянешь, дым вдыхаешь — думаешь, что дым в тело тепло принесет.
Один хрен холодно. Высота в горах большая, давление низкое — воздух разряжен, и бегать ох как тяжело. Это здесь — одно удовольствие…
— Здесь одно удовольствие, а там у вас было другое… — усмехнулся Олег и вдруг совершенно отчетливо понял, что командир хлебнул такого в Афганистане, чего ему, Нартову, никогда не видать. А раз так, то не имел он морального права так рассуждать о войне перед человеком, который повидал на своем веку того, чего нормальному человеку видеть совсем не надо.
— Юрий Борисович, я вам, наверное, противен?
— Следи, Олег, за дорогой…
Зубы выбивали немыслимую чечетку, а взмокшая при переходе спина встала колом, и мороз уже запустил свои мохнатые лапы даже под свитер. Олег держался, как мог, но, украдкой посмотрев на разведчиков, с удовлетворением заметил, что и они практически все страдают от холода, и верно, держатся на последнем дыхании.
Вот сейчас кто-нибудь не выдержит и взвоет от холода…
Олег зло усмехнулся про себя: первым взвывшим будет он сам.
Опять вспомнился расстрел машин, и в кровь пошел адреналин. Тепло распространилось по всему телу и сосредоточилось где-то в голове, в районе затылка. Несколько раз Олега передернуло под воздействием нахлынувших ярких негативных воспоминаний, и ему вдруг захотелось думать о чем-то хорошем…"
"Вспомнился ему родной дом. Как там сейчас родные? Что они сейчас делают? Спят? Спят, конечно.
Спят, и не знают, что сейчас, в это самое время, их сын, внук и жених, сидит под деревом в кустах где-то в горах Чечни между Сельментаузеном и Хал-Килоем и ждет… А кругом мороз… А кругом враждебные горы… И ожидание чего-то страшного и непоправимого… Им тепло и хорошо. Им не надо никого убивать. Им не надо подставлять свою голову под пули врага. А он лежит здесь и ждёт…
А за душой стоит Её Величество Смерть. И страх в душе. И оборачиваешься на каждый шорох.
