Меня трясет от холода и нервов. Вызываю такси и остаток пути проезжаю на нем, пытаясь хоть немного согреться, но промокшая насквозь одежда не способствует этому. Сейчас опять огребу, опять не сдержал слово…
Мне хреново от самого себя до тошноты. Надо было сразу рассказать. Еще там, в ее родном городе, когда мы вдвоем были. И все бы там у нас было красиво, без камер и всей этой грязи. А потом мы бы обязательно договорились.
Трус!
Дать в морду на ринге проще, чем признаться любимой девочке в том, что ты на нее поспорил.
Даже не ты. Вынудили. Но сам факт! Надо было найти выход, пресечь, поставить эту стерву на место. А что сделал я?
Тренер бы хорошо отметелил за такое, не сдерживаясь в силе, и был бы прав. Но именно к нему я хочу пойти за советом. Просить о помощи больше не у кого.
Выхожу из машины. Меня тут же встречает нервный охранник. Во всем доме горит свет. На заплетающихся ногах, стуча зубами, прохожу во двор. На крыльце отец разговаривает с ментом.
«Что-то случилось», – доходит до отмороженного мозга.
– Артем… – слышу выдох облегчения. – Ледяной весь. Где ты был? Где Этель? – отца тоже заметно потряхивает.
Да ладно? Ты переживал за меня, папа? Верится с трудом, но внутри становится немного теплее. Значит он все же иногда вспоминает о том, что у него есть сын.
А мне хреново и становится все хуже. Внутренности сводит от страха за одну красивую брюнетку, которой сделал очень больно.
Где же она? Куда ушла? И даже по таксистам не отследить, потому что карт у нас нет. Куда платила? Кому?
– Тёма! – на пороге меня встречает бабушка.
Тут же сдергивает с кресла декоративную итальянскую накидку и заворачивает меня в нее. Не кричит. Обеспокоенно смотрит.
– Где ты был? – тот же вопрос. – Что случилось, мой хороший? – гладит меня шершавыми ладонями по лицу. – Где Эля? Она с тобой?
– Нет, – хриплю в ответ. Голос совсем не слушается. – Я не знаю, где она… – меня слегка заносит, нога болит, голова кружится.
– Сядь. – бабушка суетится. – Принесите ему сухую одежду, полотенца, горячий чай и вызовите нашего врача! Сейчас же! – кричит на домашний персонал.
– Мальчик мой, сейчас мы тебя отогреем. Сейчас, – она растирает мои руки. К нам с улицы заходят отец с полицейским, а Ники нет нигде. Ей снова плевать на дочь? Или тоже что-то случилось?
– Это я виноват, – выдыхаю, закрывая глаза и скидывая с себя промокшее покрывало. – Обидел… Она ушла… – вдох. В груди больно. – Я не смог найти сам.
– Господи. Я же говорила, это хорошим не закончится.
