Или не предостерегать, не объяснять, не внушать, не окорачивать их природную доверчивость и потом с ужасом смотреть, как они становятся жертвами бессовестного вранья и мошенничества, жестоких манипуляций и оскорбительного унижения, зато утешать свое отцовское сердце тем, что ребенок сохранил способность дружить и любить. Кто знает, как правильно?»
Большакову «ментовская» группа не нужна ни при каких раскладах. Либо придется ее отдавать, а убийства повесить на кого-то еще, потому что раскрытие он обеспечить должен любыми средствами, иначе головы ему не сносить.
Либо получать досыта сверху за то, что расплодил убийц в рядах своих подчиненных. Даже если преступники оказались бы не из розыска, а из других подразделений, все равно Большому плохо: под прямым ударом окажется начальник ГУВД, который всех собак спустит именно на начальника МУРа. Если Кузьмич прав в своих предположениях насчет осведомленности о техническом оснащении полиции, то хотя бы в этом вопросе можно выдохнуть.
– Рассматриваем версию Фадеева, где основная жертва Чекчурин, – вещал между тем Зарубин.
– Кто из потенциальных убийц мог замутить такую схему, чтобы убрать Чекчурина и создать видимость идейного серийщика? Сам Фадеев мог?
Антон пожал плечами.
– Мог. Почему нет? Он умный. Был бы дураком – не построил бы миллионный бизнес. Кроме того, у него есть толковый помощник, между прочим, сожитель массажистки Инги, как говорит Колюбаев. Я с ним не пересекался, но, по отзывам персонала в доме Фадеева, этот Артем – больше чем просто правая рука Фадеева, и мозги у него отлично налажены.
– Тогда все в цвет! – обрадовался Зарубин. – У Фадеева есть цель нанести удар по своей врагине Горожановой и ее мужу, из-за давления которого у него тендер слетел. Он делится своей печалью с ближайшим соратником Артемом и просит придумать такую замануху, чтобы Горожановой и Чекчурину стало больно, при этом они бы точно знали, кто и почему нанес удар, но доказать это было бы невозможно. Артем думает, напрягает голову и вспоминает, что его подруга что-то такое интересное рассказывала про своего пациента.
И у него все срастается. Схема готова. Шум, гам, пресса подключается, вся страна хором ищет сумасшедшего маньяка. До полного посинения.
Дверь открылась, первым в кухню ворвался Бруно, за ним вошла Каменская.
– Тебе ничего не обломится, не надейся. Приличные собаки с человеческого стола не едят, – строго произнесла она.
– А тебе? – ехидно спросил Зарубин. – Тебе обломилось?
– Мне тоже нет, – вздохнула она.
