– Кузьмич должен вот-вот прибыть, а Ромке еще минут двадцать осталось.
– Нормально, как раз успею, – кивнула она.
Через полчаса все сидели за столом, поедая спагетти с соусом, состав которого Антон никак не мог определить. Чеснок и помидоры там точно были, но явно имелось что-то еще, и не одно, то ли базилик с розмарином, то ли приправы. «Надо будет спросить рецепт, – подумал он. – Наверняка что-то простое, даже я справлюсь, зато получается очень вкусно».
Бруно суетился вокруг них, подлезал под руку то к одному, то к другому, делал жалобные глаза и пытался положить морду на стол, чтобы эти глупые человеки поняли наконец: надо уметь делиться.
Делиться почему-то никто не хотел.
Когда тарелки опустели, пес разочарованно вздохнул и печально опустил хвост."
"– Я пошел в трудилище, – сообщил Чистяков, стоя на пороге кухни: огромная чашка чая в одной руке, тарелка с горкой печенья – в другой. – Бруно, идем в кабинет, будем наукой заниматься.
Лабрадор, как показалось Антону, больше хотел остаться там, где пахло едой и еще были какие-то шансы, но Алексей достал из кармана собачье лакомство, при помощи которого легко выманил Бруно из кухни.
– Я сейчас посуду домою и тоже пойду, – отозвалась Каменская, – нужно к занятиям подготовиться.
– К каким занятиям? – возмутился Зарубин. – Мы чего, зря сюда приперлись? Ты нам нужна.
– Да? А я думала, вам только пожрать и перекантоваться, – засмеялась она. – Ладно, тогда помогайте, вытирайте посуду, выгружайте провиант, раскладывайте по емкостям.
Чай заварен, а если кто желает кофейку – самообслуживайтесь.
Дружно справились за несколько минут и снова расселись вокруг стола, накрытого к чаю. В центре на блюде – криво порезанный рулет, вокруг него – вазочки и мисочки с печеньем, мармеладом и хворостом. Антону в первый момент показалось, что он переборщил с покупками и всего слишком много, но уже через короткое время понял, что все нормально: то, что еще недавно выглядело солидными аппетитными горками, прямо на глазах превращалось в жалкие кучки, сквозь которые виднелись донышки посуды.
– Все равно я не понимаю, чего ты прицепилась к истории Выходцева, – упрямился Зарубин. – Ну нет ее в материалах – и не надо.
Но Каменская была не менее упрямой.
– Я хочу понимать, почему. Она должна быть. А ее нет.
– А к убийствам-то это какое отношение имеет?
– Никакого.
Она подумала немножко и добавила:
– Наверное. Ты прав, Сережа, я зря нагоняю смуту.
