Подробностей не рассказывал, а Инга и не расспрашивала, знала: откровенность одного подразумевает и откровенность другого, а ей вовсе не хотелось распространяться о своих душевных ранах и в особенности о любви к Игорю Выходцеву. Она не обманывала Артема, и его недоверчивость ее забавляла, но не злила."
"Вообще Артем был человеком деликатным и считал невозможным шарить у нее по карманам или рыться в личных вещах, вплоть до того, что в ответ на просьбу принести лежащий в рюкзаке ежедневник он протягивал ей рюкзак со словами: «Держи, достань сама».
Ингу подобная церемонность сперва немного удивляла, но она быстро привыкла.
Период подозрительности и проверок давно миновал, и теперь Артем почти никогда не задавал даже самых обычных, принятых у большинства людей вопросов вроде «Кто звонил?», «Где была?» или «Почему так долго?». Одним словом, всячески демонстрировал полное доверие. А может быть, ему и в самом деле не было интересно, чем она занимается, когда его нет рядом. Главное, чтобы дома царил порядок, а остальное его не касается.
И при этом Артем, как ни странно, ревнив, то и дело заводит разговоры о ее прошлых отношениях, а поездки на кладбище вызывают у него бесконечные вопросы при нахмуренных бровях, так что Инга с недавнего времени начала скрывать свои визиты на могилу Выходцева. Зато против того, что она дает деньги матери и сестре, Артем не только не возражал, а, напротив, всячески одобрял, и эту часть жизни Инге скрывать, слава богу, не приходилось.
– Ты такая добрая, так трогательно заботишься о своей семье, – говорил он.
А Инга спрашивала сама себя: «Я действительно такая добрая? Или мне просто нравится быть такой? Нравится чувствовать себя спасительницей, ангелом-хранителем, как внушила мама?» Ответа она не находила.
Каменская
– Давайте я одна пойду, а вы собирайтесь, – предложила Настя соседям. – Нужно же мне попробовать самостоятельно погулять с Бруно, пока вы еще не уехали.
Соседей предложение нескрываемо обрадовало. Вечером у них самолет, а куча дел еще не переделана.
У Насти в запасе были и другие аргументы, если первый не сработает, но они, к счастью, не понадобились.
После вчерашнего звонка Ромчика Дзюбы объявился Сережа Зарубин с вопросом: где бы ему пересечься с Каменской, чтобы покалякать о профессоре Стекловой?
– Что, прямо горит? – усомнилась Настя.
– Ты даже не представляешь, до какой степени, – хмыкнул Зарубин.
– Ну что ж, ты теперь большой босс, присылай, кого не жалко.
