Прошел год. Другой. Третий. Я оформлял очередной отпуск, и кадровик напомнил, что без квиточка о прохождении ежегодной диспансеризации рапорт мне не подпишут. Не знаю, как в других подразделениях и службах, а у нас с этим было строго, и раз в год каждый обязан был пройти обследование в нашей ведомственной поликлинике. Ничего нового или неожиданного. Терапевт, хирург, кровь-моча, флюорография, ЭКГ, офтальмолог, дерматолог… Ну, ты сама все это знаешь. К терапевту ходим дважды: в самом начале и потом в конце, после прохождения всех специалистов и получения всех анализов и результатов.
Я ничего плохого не ждал, чувствовал себя, как обычно. И вдруг оказалось, что на флюорографии… Метастазы в легких.
Откуда?! Как?! Почему?! Ведь я ничем таким не болел, к врачам не обращался. Самое серьезное, что было в моей жизни по части здоровья, – почечная колика, лежал в нашем госпитале ГУВД, но это ведь давно, еще Ванечка был жив…
Терапевт оказался въедливым, внимательно прочитал предыдущие записи в карте.
– Вот тут написано, что в прошлом году во время диспансеризации вы жаловались на недавнее повышение температуры и кровь в моче, – сказал он.
Ну да, было такое. Я все изложил тогда терапевту, не этому, а другому, и про почечную колику ему говорил, и он посоветовал пить отвар брусничного листа и выписал какие-то таблетки, которые я попринимал пару недель и бросил. Год назад врача ничего не насторожило, и он с легкой душой записал мне в карту «мочекаменная болезнь». Так ведь это у каждого второго."
"В отпуск я не уехал.
Меня крутили и вертели, рассматривали под разными углами, искали первичный очаг, откуда пошли метастазы. И нашли рак почки. Мне предстояла операция, а затем или химия, или иммунотерапия, сказали, что потом решат.
– Ситуация серьезная, – заявил мне уролог-онколог. – Если бы вы попали к нам хотя бы полгода назад, а лучше – год назад, все было бы значительно легче, рак почки хорошо поддается лечению, если еще не дал метастазов.
Год назад… Значит, в тот момент, когда прошлогодний терапевт посоветовал мне пить отвар брусничного листа, я уже был болен.
Рак уже жил во мне, давал температуру и кровь в моче. Я вспоминал этого врача, его рассеянность, отсутствующий взгляд, его невнимательность. Его болезненную бледность, испарину над верхней губой. Тогда я еще подумал, что доктор с глубокого похмелья и чувствует себя отвратительно. Ему не было до меня никакого дела, я был для него чем-то вроде назойливой мухи, которая противно жужжит над головой и мешает жить.
