Прошу его лечь на спину, а сама устраиваюсь сверху.
Не моргая, смотрю на небольшую затянувшуюся ранку размером в рублевую монету и вспоминаю, как она едва не лишила Алекса жизни. От подобных мыслей привычно стягивает в груди, и начинают мелко дрожать пальцы.
Протянув руку, аккуратно ее касаюсь.
- Ирма, - шепчет Грозовой, - не надо…
Закусив губы, мотаю головой. В горле спазм, а в глазах собирается влага.
Падаю на его грудь, и целую шрам. Облизываю языком, хочу вобрать в себя боль, что он пережил тогда, весь ужас балансирования между жизнью и смертью.
Алекс смотрит на меня ошарашенно, пытается остановить, закрыть рубец рукой, но я не позволяю.
- Давай уедем! – вырывается у меня.
- Уедем? Куда?..
- Я не знаю, Алекс… я хочу уехать, хочу быть с тобой вдали от всего этого… Хочу жить в твоем доме, хочу твоего ребенка.
- Хочешь стать моей женой?"
"Оба замираем. Сплетаемся взглядами, руша последние преграды между нами.
Мое сердце мне не подчиняется. Сойдя с ума, стучит сразу везде – в груди, ушах, висках, животе и горле.
- Отвечай, Ирма, - требует негромко.
Я сглатываю. Вряд ли Алекс интересуется из праздного любопытства. Во взгляде вызов, напряженное лицо серьезно как никогда. Сейчас решается судьба нашего будущего.
- Хочу.
- Выйдешь за меня? – переспрашивает тут же.
- Выйду.
Он еще несколько минут сканирует меня взглядом, а затем резко переворачивает на спину и нависает сверху.
- Разберемся с Шумовым и уедем, куда скажешь.
- Правда?..
- Клянусь.
Мне хочется плакать. Царапать, щипать себя, чтобы убедиться, что все происходит наяву.
Алекс меня целует. Обездвиживает, зажав руки над моей головой, и неторопливо сводит меня с ума языком. Шея, ключицы, грудь…
Я гортанно стону. Бегущие под кожей разряды тока наращивает напряжение между ног. Там снова все томительно ноет и пульсирует.
Непроизвольно вздрагиваю, когда он касается моей промежности. Распахнув глаза, поднимаю голову и смотрю вниз.
Алекс ловит мой взгляд, глядя исподлобья, рвано дышит.
У меня плавится нутро, кожу покалывает от желания прижаться к нему.
Терпеть это невыносимо, но я, сцепив зубы, молчу. Потому что, знаю, молить о пощаде его бесполезно. Он всегда лучше меня чувствовал грани дозволенного, знал порог моей чувственности и неизменно использовал свои знания по максимуму.
Заключив мои малые половые губы между двумя пальцами, медленно скользит ими вверх – вниз.
Меня выкручивают сладкие спазмы. Запрокинув голову, выгибаюсь. Часто всхлипываю и хнычу.
