А перед Родионовой нестыдно было преклонить колени. В ее облике угадывалась породистая аристократка, пресыщенная и недосягаемая, циничная и жестокая. Холодная и одновременно по-сумасшедшему страстная. Одинцов все больше и больше задумывался об этом и готов был признаться себе, что ему небезразлична эта женщина.
Как ждала Елена телефонного звонка, и как просто ей было позвонить. Но Одинцов этого не сделал еще и потому, что был очень занят. Его подчиненные и специальная антитеррористическая группа ФСБ проводили операцию по обезвреживанию преступного клана торговцев оружием из Эстонии.
Руководителем операции был назначен Одинцов. Поэтому ему удалось укрыть часть конфискованного оружия от сослуживцев и командира подразделения, чтобы затем тайно передать его наиболее радикальным соратникам из братства…
Родионова не могла ничего предпринять. Вынужденное бездействие било по психике. К двум часам ночи душевные силы иссякли. Она без чувств упала на кровать в спальне. Возможно, потеря сознания явилась защитной реакцией истощенного непрекращающимися переживаниями организма.
Однако спасительное беспамятство растормошило в глубинах подсознания застарелые страхи, ей снились ужасы прошлого. Она как наяву снова видела кошмары, исковеркавшие всю ее жизнь. Первым кошмаром предстал епископ Симеон в белом куколе. Этот человек являл собой для Елены олицетворение человеческой низости. Его седая борода вытянулась козлиным клином, глазки светились красными зрачками, как на портретном фото, отснятом дешевым «Полароидом» на ялтинской набережной.
Слабо тлеющие очаги разума делали безуспешные попытки успокоить Елену. Она отчетливо видела красные зрачки Симеона, мигающие поочереди раздражающими яркими семафорами. Сквозь частокол из корявых веток пробивался материализовавшийся розовый сгусток света и мелодии, отразившийся от зрачков епископа. «Сказки Венского леса» заполняли пустоты сознания, вытесняя вакуум и злорадно смеясь. Беспощадный вальс ударял по барабанным перепонкам навязчивыми нотами Штрауса.
Сгусток уже стоял пред глазами. Интуиция подсказывала, что сейчас произойдет нечто страшное. Сгусток раздувался, принимал очертания прозрачной сферической окружности идеальных форм. Ее стенки стремились к ничтожно малой толщине. Внутри этого огромного мыльного пузыря Елена увидела сына. Андрюша ей улыбался. Он был красивым, ее мальчик…
– Что со мной будет, мама? – по-юношески наивно спрашивал он.
