Ведь вы же все равно не верите мне до конца. Не так ли?
– Мне больше некому верить!
– И все-таки гарантом вашей лояльности пусть служит ваш ребенок. Для вас ведь деньги, машины, вся эта мишура из бриллиантов ничего не значат. Истинная стоимость любой вещи равна отрезку собственной жизни, который готов отдать человек ради того, чтобы обладать этой вещью. Вы готовы отдать жизнь ради своего чада.
– Да. Делайте со мной что хотите, только оставьте в покое Сашеньку. Я готова стать рабыней, приказывайте…
* * *Хуже всего – это потерять бдительность.
Именно эту оплошность допустил Сицилиец, когда поехал на грандиозный футбольный матч Кубка европейских чемпионов. Он посчитал, что не может пропустить такую игру своих любимцев – московского «Спартака». Будучи неистовым болельщиком, он не послушал резонных предупреждений охраны.
– Чем президент России лучше?! Он ведь не смелее меня! Смотался в Чечню, в логово своих врагов, и с ним ничего не случилось, – аргументированно заметил Сицилиец, отныне сравнивающий себя и, конечно, папу только с первыми лицами государства.
– Неужто мои телохранители хуже, неужели не смогут обеспечить мою безопасность в моем родном городе?!
Как бы там ни было, Сицилиец велел заказать места на спецтрибуне. Там, где он обычно болел за «красно-белых». Букмекерская контора на стадионе приняла ставку мафиози. По его мнению, победить должен был «Спартак». Учитывая, что контора по документам принадлежала шурину Сицилийца, налицо был факт – он ничем не рисковал.
Даже в случае поражения любимой команды Сицилийцу просто не позволили бы проиграть ставку в тотализаторе. Проигрыш – удел лохов.
Размалеванные футбольные фанаты, галдя и барабаня, занимали трибуны. Красно-белые флаги со спартаковской символикой заполонили стадион. Болельщиков из страны Туманного Альбиона было значительно меньше. Ливерпульцы разминались на поле, делая вид, что рев трибун не имеет для них никакого значения.
Сицилиец сел в почетное кресло.
Охранник, заблаговременно раздобывший зонт от солнца, раскрыл его над головой босса.
Арбитр встречи в центре поля терзал капитанов команд жеребьевкой.
Нашим достался мяч. Прозвучал свисток. Матч начался.
Сицилиец рассматривал игроков в миниатюрный бинокль. Поле как на ладони. Его поразили размалеванные спартаковские болельщицы в порванных коротких майках: девушки дули в клаксоны, смутно напоминающие пионерские горны. Это было только начало.
