Вы не утратили с годами бездействия умения правильно оценивать ситуацию. Только в вашем случае необходимо уточнение – вы великолепно подходили на роль подствавы, так как находились в добровольном заточении и пребывали в абсолютном неведении относительно своего участия в гангстерской войне. Согласитесь, такой человек даже не подумает о выходе из игры, не переметнется в стан врага, не предаст, не обманет, не обсчитает. Словом, те, кто убивает людей Крота, прикрываются вашим именем… Мотив налицо – месть, ведь Кроту известно, что именно Бейсик отдал приказ своему киллеру на вашу ликвидацию четыре с половиной года назад.
Смерть двоих ваших детей на совести группировки Бейсика. Вот вы и возвращаете долги.
Елена тяжело дышала. Ей стало дурно. Одинцов приказал надзирателю принести стакан воды. Родионова отпила несколько глотков, после чего безжизненно опустилась на тюремную табуретку. Голова раскалывалась, в отдаленных уголках сознания задребезжала знакомая мелодия «Сказок Венского леса». Она началась с робкого скрипичного соло, но скоро голова наполнилась полифонией струнного оркестра…"
"Нет… Прочь! Надо взять себя в руки.
Не ради себя, ради Сашеньки, маленькой доченьки. Она обязана быть сильной. Лекарь Чанг Жу предупреждал, что сигналы из прошлого можно одолеть только холодной рассудительностью и жестоким цинизмом. Решать проблемы лишь по мере их возникновения, не стачивать себя понапрасну. Все… У нее нет выбора. Нет точки опоры. Она в клетке. Придется верить этому человеку…
– Каков же выход? – по-детски наивно спросила Елена.
– Пусть истребят друг друга. Это моя работа. Вы единственное доказательство, которому поверит Крот. Только встретившись с вами, он признает, что вы ничего против него не затевали. И тогда он развяжет большую войну против Акмуллы и Гафура, мы будем наблюдать за этой войной со стороны, а по ее окончании будем пожинать долгожданные плоды своих усилий, вернее, своего деятельного бездействия.
– На чьей стороне вы?
– На стороне патриотов России, единых в своем национальном порыве.
– В глазах Одинцова сверкнул ядовитый блеск. Родионовой стало не по себе от этого устремленного в никуда взгляда холодных голубых, как чистые озера, глаз.
– Вы долго будете держать нас в тюрьме?
– Нет, Елена Александровна, вас переведут в благоустроенную квартиру… Нет, в фешенебельный отель. Ваше заточение было вынужденной мерой. Сами понимаете, у меня есть основания бояться, что вы способны выкинуть что-нибудь незапланированное. Хотя бы из страха.
