Неужто ты рассчитывал, что в случае фиаско я буду действовать иначе? – наедине с аббатом кардинал позволил себе быть откровенным, а оттого чуть быстрее перебирал четки. – Я знаю, ты пришел ко мне не для того, чтобы упрекать, ты пришел искать поддержки в решении твоей участи, ведь так? Так знай, я не протягиваю руку потенциальным утопленникам. Они норовят тащить ко дну за собой. К тому же я никогда не питал иллюзий по поводу твоего проекта, я с самого начала знал, что это скользкая авантюра, и предупреждал.
– Живо вы открестились от меня. – Аббат был подавлен, слова застревали в пересохшем горле. – Вы не… негодяй, представляю, какой обузой я стал для вас, признайтесь, ведь вы бы совсем не обиделись, если б я нарушил божью заповедь и наложил на себя руки?
Кардинал ответил не сразу, для него смерть Потрезе действительно была наилучшим из всех исходов. Кардинал уже научился спокойно реагировать на подобный радикализм… Когда речь идет об интересах Ватикана… Хотя нет.
Пински не обманывал себя на этот счет.
Речь шла о его интересах. В особых случаях высокопоставленные братья умели закрывать глаза не только себе, они способны были ввести в заблуждение кого угодно, вплоть до Конгрегации святой канцелярии. Определенные моменты в деятельности ордена требовали особой предосторожности. Не исключалась возможность принятия непопулярных мер, крайней из которых было устранение лиц, чьи действия наносили непоправимый ущерб интересам Ватикана."
"Пински знал, что последний такой приказ прозвучал из уст генерала ордена очень давно, так давно, что уже стал историей.
Было достаточно других средств, с помощью которых достигалась цель. Даже наличие неопровержимых доказательств мошенничества аббата не послужило бы мотивировкой для его умерщвления. По большому счету, живой аббат мешал только кардиналу Пински. Будь Потрезе мертвым, у Пински сразу бы отпала нужда отстаивать свой авторитет. Высокопоставленные братья были осведомлены, что протекцию миссии Потрезе составил именно Пински.
На кардинала косо смотрели, и это было невыносимо. После стольких лет беззаветного служения ставилась под сомнение его репутация. Дело о растрате оставалось открытым, но эта история была бы сразу предана забвению, если бы не стало главного ее героя. Это избавило бы кардинала от необходимости оправдываться самому, а так этот прохиндей может втянуть в неприятности и его. Кажется, он уже пытается это сделать, коль явился сюда.
