Можно войти? – спросил Борис, подумав, что альфонсы Леночки чувствовали себя здесь куда вольготнее, чем он. Уж они-то не спрашивали разрешения войти в ее покои.
– Зачем ты выключил музыку? – Они все еще общались через шторку. – Включи, – повелела Лена.
– Ты хочешь, чтобы меня контузило, – шутливо огрызнулся Борис и, вспомнив предостережение доктора, смягчил тон: – Конечно, Леночка, я сделаю чуть тише, если не возражаешь.
– Сделай как было, – грозно произнесла Родионова.
Борис включил проигрыватель. Как только музыка вновь наполнила пространство, из-за шторки послышалось: «Войди».
Борис вошел… Лена сидела на кровати, натянув на себя большое розовое одеяло, она была бледна, пожалуй, еще бледнее, чем во время его последнего визита. Зеркало у изголовья удваивало седину в пышной копне ее распущенных волос. На лице совсем не было косметики. В глазах читалась глубокая печаль. Елена казалась очень старой. Она выглядела так, как выглядит женщина, раздавленная горем. Борис не знал, что сказать.
Кроме «здравствуй», ничего не лезло в голову. Еще эта музыка гремела в ушах.
– Здравствуй, – вымолвил он, не решаясь спрашивать у Лены о самочувствии. Было очевидно, что она перестала за собой следить, что она никак не соберется с силами, чтобы оправиться от удара.
Ему не пришлось искать слов.
– Я попросила тебя приехать, – сказала она, – и ты приехал, спасибо. Я уж думала, что ты не откликнешься на мою нижайшую просьбу, ведь ты человек занятой.
– Только скажи, и я пошлю к чертовой бабушке все эти дела.
– Борис все еще стоял у края кровати, не осмеливаясь подойти ближе."
"– Я многим тебе обязана, Боря, – будто не услышав его, продолжала Лена. – Ты спас мне жизнь. Хотя, признаться, логичнее мне было бы умереть… Только не думай, что я неблагодарная. Я позвала тебя сегодня именно для того, чтобы отблагодарить тебя сполна за все, что ты для меня сделал.
– Я ничего не сделал, – Бориса испугал ее отрешенный взгляд.
– Ты спас мне жизнь, – повторила она. – В этой жизни я была гангстером.
Женщина-гангстер – это так экстравагантно. Я определяла: жить человеку или не жить, у меня была своя мораль, свои мотивы и правила, у меня была власть. В следующей реинкарнации, если мне суждено еще раз явиться на свет божий, я, по идее, должна быть ущемленным во всем изгоем, рабом. Я должна быть наказана за грехи.
– В следующей… в чем? – робко спросил Борис.
– Реинкарнации. Ты не веришь в переселение души? Хотя ты прав, все это ерунда.
