Но еще совсем не поздно передумать.
— Не дождешься. Я слишком долго к этому шла.
— Главное, чтоб запомнила дорогу обратно, когда будешь бежать без оглядки. Иди, потрахайся с кем-то другим — устрой себе девичник, отметь нашу победу. Цени, какой я добрый.
— Сволочь. Я могу реально передумать. Не зарывайся.
— Не передумаешь — ты ведь так долго к этому шла. А как же грандиозные планы? Доллары в зрачках, горы золота?
Я так и не обернулся к ней, потому что вернулся Беликов. В зале стихли голоса, пока судья зачитывал вердикт с бесстрастным выражением лица, и только мы с Графом понимали, как прокурора сейчас корежит и ломает изнутри, потому что мы уплыли у него сквозь пальцы, а вот он, наоборот, плотно заглатывал наш крючок, и я предвкушал, когда ржавая сталь проткнет его гнилое нутро, и он увязнет по самые яйца в нашей игре.
Прокурор еще не знал, что на конце этого крючка его собственная карьера и жизнь.
Я улыбался, глядя на брата — вот и все, Граф. Ты свободен. Андрей подмигнул мне и что-то шепнул на ухо Насте, та усмехнулась и опустила взгляд.
Да, эту победу мы с тобой, брат, отработали по полной — и головой, и членом. Каждый в своем направлении. По-семейному, одним и тем же методом, мать вашу, но эффективно.
С бабами все легко. У них решение проблем между ног спрятано, как их собственных, так и наших. Ноги раздвинул, качественно отымел и уже нет проблемы… зато появляются другие. Особенно если отработал на отлично. Повторения хотят.
Я вышел из здания зала суда и выхватил сотовый из кармана, набирая номер мелкой.
Она опять не ответила.
К черту. Все, нахрен, к дьяволу. Сел в машину и силой вдавил педаль газа. Я хотел ее увидеть. Немедленно."
"Завизжали покрышки, а стрелка на спидометре метнулась вправо, вместе с адреналином и бешеным желанием увидеть ее. Просто увидеть. Убедиться, что она в порядке. Нет, ложь. Я хотел увидеть, что ей хреново, как и мне. Увидеть в ее глазах боль и захлебнуться ею снова, смешивая со своей, отбирая себе. Сам дал — сам забрал. Потому что все мое.
И ее боль тоже моя. И да — я жить хочу. Разбросать землю в стороны и вылезти из могилы. Мне обещали воздух, и я хочу дышать. Я еду за своим глотком воздуха, и чтоб я сдох, если не надышусь им до безумия. Пусть все горит синим пламенем. Я хочу знать, какой он на вкус — мой персональный воздух, когда я делаю этот вздох самостоятельно и полной грудью, а не украдкой и через респиратор.
Затормозил у дома Графа, выскочил из машины и рванул в помещение.
