Я понимаю, что вы, как опытный детектив, должны в первую очередь подозревать тех, кто вне всяких подозрений. Но это просто нереально. Ведь это наш алмаз. Зачем нам его воровать?
– Но в вашу восьмерку входит восьмидесятилетний врач, известный на весь Азербайджан своей порядочностью и честностью.
– Входит. Мы написали всех, кто даже теоретически мог это сделать. Если хотите, можете подозревать и меня с братом. Но список состоит из других людей. Я больше всего боюсь, что алмаз уже давно вывезли и его сейчас нет в городе.
Возможно, что его попытаются распилить, и это самое страшное, что с ним могут сделать.
– Когда возвращается ваш брат?
– Послезавтра. И он останется вместе со мной, пока мы не найдем этот исчезнувший алмаз. И если вдруг кто-то попытается продать его в Австралии или в Южной Африке, то мы полетим и туда, только для того, чтобы вернуть наш камень.
– Хорошо, – поднялся Дронго, – мне нравится ваша убежденность, ваше настойчивое желание получить этот камень. Возможно, что его еще не успели отсюда увезти.
Но его все равно нужно найти. И если он еще в Баку, я надеюсь, что мы его найдем.
Он попрощался с Борисом и вышел из квартиры. На этот раз он решил пройтись пешком через весь центр города. Уже подходя к дому Мильмана, он почувствовал на себе чей-то взгляд. Он обернулся и ничего не заметил. Но ощущение чьего-то взгляда на затылке оставалось. Словно кто-то следил за ним. Поднявшись по лестнице, он нашел квартиру Мильмана и позвонил. Дверь ему открыла пожилая женщина, которой было не меньше лет, чем ее мужу.
Внимательно посмотрев на гостя, она осталась довольна проведенным осмотром и, кивнув, разрешила пройти Дронго в квартиру, где в просторной гостиной его уже ждал сам Мильман.
В Баку было несколько известных фамилий врачей, о которых знал весь город. Кардиолог Гусман, онколог Мильман, детский врач Листенгартен, гинеколог Туганова. Вместе с местными врачами Мир-Касимовым, Топчибашевым, Мусабековой они составляли золотой фонд отечественного здравоохранения.
Генрих Соломонович сидел за столом.
Увидев вошедшего, он кивнул, поднимаясь и протягивая руку. Ему было трудно стоять, было очевидно, что он действительно плохо себя чувствует, сказывался его преклонный возраст. Почти лысый покатый череп, крупные черты лица, небольшая щеточка седых усов, внимательные, живые глаза.
– Мне позвонил Борис Измайлов, – начал разговор Мильман, – и поэтому я согласился вас принять. Как изволите вас называть?
– Меня обычно называют Дронго.
