Да и идиоту было бы ясно, что Лесе сейчас нужна поддержка, что бы там в семье у нее с родителями ни было! Но сразу двоих потерять… Тут можно и с катушек слететь.
Не потому ли она ему на звонок ответила? На этот вопрос у Коли ответа не было.
И вместо того, чтобы поддержать жену, этот гребаный Мартынов орал так, что Колю тут телепать начало!
Или это его подспудно чувство вины выгрызает?
Да, он никому не признался бы, но ведь на сто процентов уверен, что, даже с новыми нюансами, к смерти Авраменко приложил руку его кузен.
И нет, ему не было жалко того, из-за кого всей семье через Чистилище пройти пришлось. Но вот Лесю… Черт! За Лесю у него сейчас все внутри кровоточило! Еще и потому, что не без оснований подозревал: вся эта ее ехидность в разговоре — попытка скрыть дикую боль и растерянность, что хрипотой и заторможенностью все равно в голос врезалась!
Но как до нее достучаться? Не лететь же оголтело туда, где бы она сейчас ни была, нарываясь на открытый конфликт с Мартыновым и внося в ее жизнь еще больше смуты, хоть и хотелось именно это сделать.
"
"Найти, прижать к себе, успокоить, доказать, что на него действительно она всегда опереться может… Б*я! Почему все настолько запутано вышло?! Какого черта он ее сразу, с того благотворительного бала, в ЗАГС не потащил, спрашивается?! Зачем дал время в себя прийти и влипнуть в эту мороку? Ведь и тогда все, что Леся ему говорила, просто-таки сиренами выло о необходимости вмешаться и помочь этой молодой женщине, в сердце ему ворвавшейся, срезав ребра наголо!
А он решил не гнать коней, дебил.
Одурел от их притяжения, мозги отрубил в угоду иным частям тела.
И вот теперь ломал голову, чем реально помочь, чтоб и не подставить сильнее. Пока толковых мыслей не приходило. Только немного придурочные идеи похищения.
Следователи отпустили их только через три часа. Тела к тому времени увезли криминалисты, бледная горничная, работающая в их доме последние два года, всхлипывая и что-то шепча под нос, оттирала пол.
А Леся… Она все еще пребывала в том странном отупении. Ее сейчас даже присутствие охранников, которые всегда раздражали ранее, успокаивало. Призрак стабильности, пусть и постылой.
Хотя парни не ее охраняли, по факту, и не следили, скорее, сами не знали, куда теперь себя деть. И, кажется, испытывали то ли вину, то ли стыд, вот и проявляли рвение.
