И конкуренции я не потерплю. Сама понимаешь, — с той же доброй иронией возразил Николай, забрав у матери угощение и первый же кусочек на вилке протянув Лесе.
Причем не отдал в руки, а сам вознамерился кормить. Будто, как и его мать, вдруг решил, что самостоятельно Леся есть не будет, продолжая себя «гробить». Она ничего не понимала пока, но точно не собиралась пасовать.
— Вообще-то, — в тон ему фыркнула Леся, — я и сама есть умею, Коля. Спасибо! — забрав у него вилку, она искренне поблагодарила Веру Ивановну и с удовольствием откусила.
— Очень вкусно! — искренне выдохнула, пусть все еще и ощущала себя не в своей тарелке.
Мать Коли нежданно расплылась такой же гордой и довольной улыбкой, как и ее сын. Семейное сходство прям в глаза бросилось. И гордость эта на счет Леси явно относилась, словно бы Вера Ивановна лично ее воспитала и характер отточила.
— Чувствую, что мне все же не достанется, — хмыкнул по-доброму Коля, зарывшись пригоршней в волосы Леси на затылке. Погладил нежно.
— Ничего, от тебя не убудет, — без капли сочувствия отозвалась Вера Ивановна. — Девочке больше надо!
— Все, на мне мать крест поставила, — наклонившись, Коля нагло отобрал у нее вилку и отломил себе кусочек десерта. — Хорошо, что о тебе она будет заботиться точно, а ты не дашь умереть с голоду любимому мужчине, — подмигнув ей, этот самый мужчина нагло сжевал угощение.
— Николай! Не объедай девочку! — возмутилась Вера Ивановна.
А Леся… У нее на глаза слезы навернулись внезапно.
Нет, не из-за жалости по налиснику, совсем не то… Просто она вдруг свою маму вспомнила, ту, какой она была, пока пить не начала сильно, и похороны… Закусила губу, чтобы не всхлипнуть, уставилась на колени. И все равно в резком вздохе было ощутимо и слышно.
Не удалось скрыть этого от Коли. Все замолчали, тут же на ней сосредоточив все внимание.
— Ежик, ты чего? Ты из-за блинчика? — Коля растерялся, присев около нее на корточки.
— Вот смотри, довел мне уже, — начала ворчать его мать.
А Леся посмотрела на нее и почему-то вдруг улыбнулась, хоть глаза уже затянула пелена слез. Покачала головой.
— Вы мне мою маму напомнили… — глянула снизу вверх на Веру Ивановну. — Пока она не начала… — замолчала, понимая, что по-дурному и по-детски разрыдается сейчас.
Слишком много того, о чем никому не рассказывала. Как теперь это объяснить?
Слишком сильно вдруг нахлынуло, что не прожила, вглубь сознания задвинула.
