В проеме показалась исцарпанная морда Митьки. Он ошарашено хлопал на нас глазами.
— Все нормально, Митяй, — улыбнулся я, протягивая ему руку. — У нас переговоры.
Я вытащил парня и сказал:
— Обожди меня на улице.
Тем временем Оглобля спустился в этот самый подпол, достал несколько банок солений, шмат сала и здоровенную бутыль самогонки. Покромсал на газете хлеб, расставил стопки.
Доминика лихо замахнула стопку ядреной самогонки, глаза ее заблестели. Она умело и изящно вела разговор, как бы невзначай задавая вопросы про местные дела.
Непринужденный треп, вроде как простое обсуждение сплетен. Я охотно отвечал, делая вид, что очень быстро пьянею.
Опа… Когда я упомянул имя жены Зигмунда Рашера, глаза ее зло сверкнули. Похоже, девочки уже знакомы и не очень хорошо поладили. Ну что ж, надо развить успех. Тем более, что про Каролину Диль знаю кое-что такое, что современникам пока что неизвестно.
— Между прочим… Ик… Она совсем даже не беременна! — заговорщическим шепотом заявил я.
— Не понимаю, — нахмурилась Доминика.
— У нее такой огромный живот, как будто ей скоро рожать…
— Это подушка! — сказал я и осклабился. — Они с муженьком крутят хвост своему Гиммлеру, доказывая, что дамочка в ее возрасте может рожать, как из пулемета. На самом деле они просто выдают чужих детей за своих. Забирают у женщин в концлагере, и… Я бы этому Рашеру глотку перегрыз, если бы мог…
— Думаю, мы разберемся с этим… Рашером… — задумчиво сказала Доминика. Они с Оглоблей переглянулись.
Им явно хотелось о чем-то посекретничать без лишних ушей.
— Хорошо с вами, ребята, но мне пора уже до дома, — сказал я. — Будем держать связь. Анджей, мое почтение. Доминика…
Я опять покачнулся, склонился к ее руке и коснулся губами тыльной стороны ладони.
Но домой я не пошел. Переговорил в кустах с негодующим Митькой. Он в своей ловушке частично слышал, что в доме Оглобли что-то пошло не так, и я почему-то его не убил. Пытался даже обвинить меня в предательстве. Правда возразить на «а зачем я тебя тогда освобождал бы?» не смог.
Так что я отправил его домой с наказом передать лисьей морде и часовщику, что я сам с ними объяснюсь.
Сам же я углубился в лес и направился к сторожке Кузьмы Михалыча.
* * *— Какашкина лысина? — я заржал. — Это что еще за название такое?
— Да грибы это такие, в навозе растут, — объяснил лесник. — Ежели их незаметно в еду твоему «отличнику» добавишь, то будет ему всякое мерещиться. Сразу сойдет за психа.
